Чтение онлайн

Министр Коломан Тисса

Государственный канцлер князь Горчаков

На Лондонской конференции, созванной по почину Бисмарка, Россия, к великому удовлетворению русского национального сознания, действительно отстояла это решение, высказанное в вышеупомянутой ноте. Многие пытались это объяснить как бы взаимной услугой, оказанной Бисмарком России в отплату за нейтральную политику ее во время франко-прусской войны, доставившую Пруссии возможность разгромить Францию. Но, в сущности, гораздо правильнее будет взглянуть на результат Лондонской конференции, как на вынужденную уступку державе, которая в данный момент были сильнейшей, и ввиду сильного расширения соседних держав, не требовала себе никаких территориальных приобретений, а мирным путем добивалась только вполне справедливой отмены унизительных для нее условий трактата, которой она легко могла добиться силой. Вообще говоря, отношения России с Германией за это время оставались дружественными, и внутри она пользовалась полным спокойствием, при котором безостановочно продолжалась также гуманная преобразовательная деятельность императора Александра II. Вслед за освобождением крестьян, введением земских учреждений и преобразованием судов, о которых мы говорили выше, император Александр II в 1874 году издал манифест, по которому защита отечества от внешних врагов была признана обязанностью всех сословий государства, иначе сказать, введена была общая воинская повинность, необходимость которой обусловливалась тем, что такой способ пополнения вооруженных сил государства, по примеру Пруссии, был уже введен во всех государствах Европы. Главным государственным деятелем, наиболее потрудившимся по введению у нас общей воинской повинности, был Д. А. Милютин, военный министр и один из ближайших советников императора Александра II. Одновременно с введением этой реформы обращено было особое внимание на широкое распространение школьного образования в народе. По почину России в том же 1874 году собрался даже конгресс в Брюсселе, с целью усовершенствования Женевской конвенции. Все это конечно не препятствовало, хотя и медленному, но безостановочному ходу процесса приравнивания всех народностей, входящих в состав обширного царства, по отношению к их правам и обязанностям в смысле общегосударственном, начавшемуся еще со времен польского «повстанья» 1863 года. Не вполне затихла и закончилась и давняя борьба с Англией в Центральной Азии, где так быстро и сильно распространилось русское влияние. В январе 1874 года, однако же, Российский царствующий дом впервые вступил в родственные связи с английской королевой.

Александр II, российский император

Д. А. Милютин

Великобритания, впрочем, была за этот период времени также избавлена от тяжких забот в своей внешней политике, кроме вышеупомянутых отношений в Центральной Азии, да разве еще мелкой борьбы с варварскими племенами в своих собственных владениях (например, усмирение ашантиев в Верхней Гвинее, 1873 г.). За великим поединком между Германией и Францией Англия следила с напряженным любопытством, но безучастно. Второй частью войны, после 4 сентября 1870 года, Англия не преминула воспользоваться для осуществления выгодных сделок с оружием и боеприпасами. Заключительным результатом войны Англия могла быть вполне довольна: Германии ей нечего было опасаться, Франция же надолго лишалась всякой возможности вызывать какие бы то ни было опасения в Англии. Министерству Гладстона удалось провести некоторые реформы: например, введение тайной подачи голосов при парламентских выборах; при нем и ирландский вопрос вступил в новый фазис развития, благодаря поднятию дублинским адвокатом Буттом агитации в пользу установления на острове самоуправления (Home-rule). Церковные и богословские кружки Англии были за это время сильно возбуждены ватиканскими декретами и старокатолическим движением, проявившимся в Германии; этому движению со стороны английских обществ была оказана и поддержка, и поощрение, каких оно в самой Германии почти не удостаивалось, благодаря полному равнодушию правящих классов к церковным вопросам. В 1874 году выборы дали перевес ториям и Дизраэли явился во главе нового правления, приступившего к власти именно с той целью, чтобы придать более энергичное направление внешней политике, как бы находившейся в некотором пренебрежении за последнее пятилетие. Это новое направление отчасти и проявилось в том, что королева английская приняла титул императрицы индийской, льстивший ее щепетильному самолюбию; а также и в том, что Англия сделала отличный финансово-политический оборот, скупив разом у вице-короля египетского все принадлежавшие ему акции Суэцкого канала, чем и обеспечила за собою решающий голос в делах этого торгового пути, против проведения которого она так долго ратовала.

Эдуард Гладстон, английский премьер-министр

В то время как в Европе совершались важные события, изменившие весьма существенно взаимные отношения между державами, в то время, когда создавалась сильная Германская империя, когда Италия начинала приобретать значение великой державы — Испания оставалась все на том же уровне политического ничтожества и крайней неопределенности условий своего внутреннего строя. 2 января 1871 года новый король испанский, Фердинанд Амедей, второй сын Виктора Эммануила, торжественно въезжал в Мадрид; а уже 12 февраля 1873 года он спешил покинуть Мадрид и удалиться к себе на родину. При самом добросовестном отношении к обязанностям своего сана, он убедился в том, что ему не справиться с этим хаосом, среди которого постоянно враждовали друг с другом не только республиканцы, карлисты, конституционалисты, прогрессисты, но еще и отдельные кружки, на которые эти партии распадались, и самые вожди этих партий; вследствие чего и министерства сменялись одно за другим — Серрано, Зорилья, Сагаста — и опять Серрано, и опять Зорилья — и только им самим, по-видимому, были известны поводы их смены. Дошло дело до того, что Испания очутилась республикой против воли: выборы в кортесы в мае 1873 года ввели в состав этого собрания 360 таких ярых республиканцев, которые почитали свободу лишь в том случае обеспеченной, если бы история Испании могла повернуть вспять и вся Испания распалась бы на известное число федеративных республик, наподобие Соединенных Штатов Америки. Президентом этой республики был Пи-и-Маргал, ее законодателем — Кастеляр. Возрастающее разложение государства, которое выражалось в беспрерывных переменах правления (Пи-и-Маргал, Сальмерон, Кастеляр), с одной стороны, ободрило сторонников парижской коммуны (intransigentes, как они себя называли), анархистов, которые в Картахене захватили власть в свои руки; а с другой стороны — карлистов, которые вместе с королем своим, Дон Карлосом V, овладели всем северо-западом Испании, а в июле 1874 года стали уже перебираться и за Эбро. Нашелся, однако же, такой энергичный солдат, который положил конец этой путанице речей и внутренней смуте: генерал Павия, 3 января 1874 года, разогнал кортесы, не пролив ни капли крови, а в декабре того же года другой генерал, Мартинец Кампос, разрешил все затруднения, провозгласив королем Альфонса XII, принца астурийского, сына Изабеллы. В этом и был ключ к разгадке: ниоткуда не последовало никаких возражений, и 14 января 1875 года этот юноша, только что достигший совершеннолетия, торжественно въезжал в Мадрид.

Виктор Эммануил торжественно совершил свой въезд в Рим, и этот факт несомненно стоял в тесной связи с ослаблением влияния Франции на итальянские дела. Парламентарные перемены, и здесь также очень частые, не представляют собой ничего особенно существенного и важного; они только служили поводом к тому, чтобы показать, в какой степени была богата талантливыми государственными деятелями страна, выводившая на парламентскую арену таких людей, как Мингетти, Селла и Депретис. Прогресс сказался во всех областях государственных: под давлением общегосударственного порядка стало быстро исчезать романтическое разбойничество; обязательное обучение было введено в 1877 году и поставлено вне всякой зависимости от деспотического гнета духовной опеки. Дальнейшей и весьма существенной школой для всего населения Италии было созданное общей воинской повинностью новое войско (1875 г.), перед которым исчезла прежняя национальная гвардия, сделавшаяся излишней; значительно улучшились и финансы, и в тронной речи 1876 года уже возвещено было о равновесии, установившемся между государственными расходами и доходами. Прежние итальянские государи были всеми забыты — в такой степени они были чужды местных интересов — и у них не оказалось никаких сторонников, никакой партии, которая могла бы препятствовать работе прогресса: это видно было даже и в Риме, где папа увидел себя ограниченным в своих действиях и своем влиянии стенами Ватикана, которые, однако же, нимало не стесняли его сношений со всем миром. Едва ли нужно упоминать о том, что никакое соглашение между папским престолом и национальным королевством Италией не могло состояться, и время от времени из Ватикана исходил только бессильный протест против утеснений «Церкви» со стороны «приальпийского королевства». Но эти протесты не приводили ни к каким серьезным затруднениям, и правительство устраняло все то, что в церковных порядках или учреждениях могло вредно отзываться на государстве (так, например, были упразднены католические монастыри): действовало, вообще говоря, справедливо и гуманно. В смысле внешних политических отношений все устраивалось и складывалось очень благополучно: Франция была ослаблена, Австрия — ничуть не страшна, а новоучрежденная Германская империя являлась для Италии естественной союзницей, которой было выгодно Италию поддерживать.

Нам остается еще сказать несколько слов об остальных европейских государствах, второстепенных и третьестепенных по значению, которые, подобно скандинавской группе государств или Голландии, стоят вне области внутренних европейских комбинаций и соотношений великих держав, или же, как Бельгия и Швеция, пользуются обеспеченным и признанным державами нейтральным положением. Нельзя не заметить, что во время войны между Германией и Францией, симпатии всех этих держав были на стороне Франции, в особенности в группе государств Скандинавских и Дании, в которых продолжало держаться, в некотором роде, чувство скандинавского общения, впрочем, ограничившееся за это пятилетие только учреждением общего почтового союза между Швецией, Данией и Норвегией. Еще определеннее симпатии к Франции высказывались в Бельгии, Голландии и Швейцарии, хотя и Бельгия и Швейцария, во всех многообразных случайностях войны, самым добросовестным образом сохранили свой нейтралитет. Все эти три государства были глубоко возмущены тем новым догматом «о папской непогрешимости», который провозглашен был из Ватикана во время франко-прусской войны; и в той борьбе, которая была вызвана новым догматом, эти три государства играли немаловажную роль. В Голландии меньшинство населения, около 2/5 принадлежит к католическому вероисповеданию; может быть именно потому они и наделали так много шуму из-за ватиканской новинки, тем более, что 80-е годы нынешнего столетия совпадали с воспоминаниями о славных днях освобождения от испанского ига — взятии Бриелля, осаде Лейдена и учреждении его университета — и эти воспоминания праздновались и протестантской, и свободомыслящей частью католического населения. Под именем Гёзов (которое с понятной национальной гордостью произносится в Голландии) в Бельгии партийная ненависть разумеет «либералов», и здесь-то борьба обеих партий, клерикальной и либеральной, приняла весьма широкие размеры, причем клерикальная партия опирается, главным образом, на фламандскую часть населения. При этой борьбе, между прочим, проявилась удивительная наивность невежества в этой части населения, которая оказалась способной верить в разные, сочиненные католическим духовенством сказки о «пленении папы», об утеснениях, которым он подвергается и т. д., и выказала при этом уровень религиозного развития, не на много опередивший средние века. Не то было в Швейцарии, где высокомерие духовной иерархии было в значительной степени ограничено демократическим самосознанием и высокоразвитой автономий кантонов и общин. Ватиканские догматы встретили здесь, среди миллиона швейцарских католиков, сильнейший отпор, и центром этого отпора в Немецкой Швейцарии явился Золотурн, а во Французской — Женева. Часть принадлежавших к Базельскому епископству католиков в кантонах Золотурн, Люцерн, Берн, Ааргау, Тургау, Базель и Цуг — отказалась от подчинения епископу Ляша и вошла в состав старокатолического церковного союза, которому конгресс в Ольтене (август 1873 г.) придал более прочную организацию. Во Французской Швейцарии дело дошло даже и до полного разрыва с папой из-за того, что пастор Мермильо был им назначен викарием, по единоличной его воле, без всякого сношения с правительством кантона и союзным советом. В окружном послании папы Пия IX (от 21 ноября 1873 г.) были преданы осмеянию германские старокатолические епископы, причем в очень едких выражениях упоминалось и о церковных событиях в «гельветийском союзе» и некоторых его кантонах. Союзный совет ответил на это послание тем, что обратился к папскому нунцию и в самой вежливой форме просил его назначить день его отъезда из Швейцарии. В связи с этими оживленными церковными смутами, которые привели в 1876 году к выбору старокатолического епископа, стоял и пересмотр союзной конституции, который был закончен в 1874 году. Предложенные союзным советом перемены были приняты большинством 340 000 голосов против 198 000 в швейцарском народе. Перемены, внесенные в конституцию, касались установления более тесной связи между кантонами в отношении к единению в смысле военном, правовом и торговом. Достойно внимания то, что в числе отрицающих новые дополнения конституции явились главным образом все кантоны прежнего отдельного союза и большое количество католиков, обладавших правом голоса.

Мирный характер периода, последовавшего за 1870 годом, ознаменовался двумя важными событиями, одинаково проявившимися на почве нейтральной Швейцарии. Одно из них было учреждение Всемирного почтового союза. Вопрос о нем на конгрессе в Берне был поднят генерал-почтмейстером Германской империи, фон Стефеном; при совещаниях о нем присутствовали уполномоченные от всех европейских государств, равно и от Северо-Американских Штатов и вице-короля египетского; здесь были выработаны общие законоположения этого союза (май 1875 г.), и все обменялись между собой ратификациями общего трактата. Здесь же было решено привести в исполнение, по общему соглашению между Италией, Швейцарией и сопредельными государствами, грандиозный проект прорытия Сен-Готардского туннеля; проведение его обошлось дороже, нежели можно было первоначально предполагать, но было приведено к желанному окончанию в июне 1877 года.

Генерал-почтмейстер фон Стефен

Общее мирное положение, установившееся в Европе после Франкфуртского мира, было нарушено летом 1875 года восстанием в юго-западной части турецкого эйялета Боснии, называемого Герцеговиной — восстанием, собственно говоря, незначительным, но которое потому именно вызывало некоторое опасение, что грозило вновь поднять «восточный вопрос» и сделать его одним из жгучих вопросов дня, тем более, что разрешения важной задачи приходилось искать не столько в отношениях европейских держав к Турции, сколько во взаимных соотношениях самих европейских держав. Летом 1875 года собирание податей в Герцеговине вызвало то восстание райи (т. е. христианского населения), которое вскоре нашло себе отголосок в Сербии и Черногории, и привлекло оттуда вооруженную помощь. Державы — за исключением Англии — предложили Порте свое посредничество, которое она вынуждена была принять, тем более, что ей не удалось подавить восстание оружием. 31 января 1876 года эти державы (к ним присоединилась теперь и Англия) обратились к Порте с нотой, составленной австрийским рейхсканцлером графом Андраши, в которой предлагали Порте ввести в ее владениях подробно перечисленные и точно определенные реформы. Турецкое правительство не замедлило эту ноту принять: оно знало, что в текущем столетии уже целые горы бумаг были исписаны всякими проектами реформ и указами о реформах. Однако вожди возмутившихся не сложили оружия, совершенно справедливо ссылаясь на то, что им не представляется никакого ручательства в том, что обещания, данные Портой, будут исполнены. Это опасное восстание вскоре уже и не ограничилось своими первоначальными пределами. С началом весны борьба возобновилась; мятежники стали осаждать крепость Никшич на черногорской границе, получая военную помощь и из Черногории, и из Сербии, и в то же время разразилось (в мае) восстание в Болгарии, где тайное народное правление возвестило, что настало время освобождения от турецкого ига.

Общее возбуждение стало всюду возрастать. В Салониках были убиты германский и французский консулы, в то время, как они вздумали вырвать из рук толпы мусульман ту христианскую деревушку-болгарку, которая, как утверждали, перешла в ислам. 13 мая канцлеры трех империй — Горчаков, Андраши и Бисмарк — собрались на съезде в Берлине и составили новый акт, Берлинский меморандум, по которому державы, принимая сторону восставших против Порты ее подданных, требовали гарантий в том, что обещанные Портой реформы будут приведены в исполнение.

По этому акту Порте предстояло подчиниться известной опеке держав, и это побудило Англию вновь отделиться от остальных держав и отправить свой флот в Безикскую бухту. Завязалась борьба между русским и английским влиянием на Востоке, и дело, запутываясь, начинало уже принимать весьма грозный характер.

Вскоре после того в Константинополе произведена была попытка разрубить гибельный гордиев узел по восточному обычаю. Султан Абдул-Азис, расточитель и деспот, напуганный весьма энергичной демонстрацией софтов (или студентов) в Константинополе, призвал в состав своего совета Мидхада-пашу, человека разумного и влиятельного, и назначил нового шейх-уль-ислама (высшего истолкователя Корана). Однако этим не мог отклонить своей гибели. С одобрения шейх-уль-ислама совершилась дворцовая революция. Абдул-Азис был свергнут с престола, а на место его возведен Мурад V, сын его предшественника (30 мая), а вскоре стало известно, что сверженный с трона султан был задушен. Восстание в Болгарии стали подавлять самым варварским образом; но тут уж Сербия и Черногория объявили открытую войну Турции. Князь Николай Черногорский был провозглашен вождем герцеговинских повстанцев, а сербский князь Милан — боснийских.

Тогда сильнейшее одушевление овладело русским народом. Во всех слоях общества проявилось желание жертвовать и жизнью, и денежными средствами за угнетаемых Турцией единоверцев. Обильные пожертвования стали пересылать из России в Сербию и Черногорию, и тысячи людей, готовых пролить кровь в борьбе с турками, по «доброй воле» двинулись в Сербию на помощь сербской армии. Начальство над этой армией, пополняемой русскими добровольцами, принял даже, с разрешения императора Александра II, известный русский генерал Черняев, уже находившийся в отставке.

Генерал Черняев Михаил Григорьевич

Борьба славян с Турцией шла неравномерно. Между тем как воинственные черногорцы наносили туркам поражение за поражением, малочисленная и плохо обученная сербская армия едва выдерживала натиск турецких сил. В конце августа, около Алексинаца, произошла решительная битва; и как упорно ни бились сербы с турками в течение 9-дневного боя (с 19 по 27 августа), однако, для всех было ясно, что турки должны их одолеть, если сербы будут оставлены на произвол судьбы. Между тем в эти же именно дни в Турции произошла новая перемена правления: Мурад, объявленный душевнобольным, был сведен с престола, и на его место возведен его брат, Абдул-Гамид (31 августа). К нему-то и обратились теперь державы с требованием, чтобы он дал сербам перемирие. Он уступил этому требованию, хотя около этого времени военное положение турок под Алексинацем стало настолько для них благоприятным, что Сербия не могла бы им более противиться.