Чтение онлайн

— Извольте, отвечу. Плана я не составлял, зато рассматривал, когда его извлекли из камина. Он, очевидно, подлинный. Я согласен с товарищем Иваницким, что там о кладе и не упоминается. Только я не согласен с вами, — обратился он к Иваницкому, — в толковании окончания слова «клад»… Скорее всего это было слово «кладбище», а вовсе не «кладка». Документ этот — просто план подземелья под кладбищем… Так я понимаю. На второй и третий вопросы, товарищ следователь, я отвечу, когда вы в присутствии экспертов, — а таковые тут налицо, — вскроете и проверите по моей описи содержимое ларцов.

— В самом деле, не мешало бы это сделать, — заметил Иваницкий.

После вскрытия ларцов составили акт и передали их вместе с вещами Залетаеву…

В обоих ларцах находились бутафорские предметы: посуда из стекла, жести и дерева, и камни для тяжести…

В тот же день в трупе, извлеченном из развалин стручковского дома, по ревматическим узлам на руках опознали кассира Хлопова…

Когда Лобанову сообщили, что дело прекращено, и предложили оставить тюрьму, он отказался уходить.

— Здесь мне никто не мешает заниматься. Сравнительную анатомию я приготовил сидя здесь, но у меня остались еще зачеты.

Узнав, что с разрешения Иваницкого он может снова временно занять свой мавзолей, студент забрал книжки и помчался «домой».

Теперь уже открыто, без страха и упрека, он поселился в прежнем помещении, обязавшись охранять кладбищенские входы от искателей кладов и жилплощади, которая была для многих желаннее клада.

Охрана была безусловно необходима. Сотни бесплощадных претендентов на занятие стручковских развалин и кладбищенских катакомб, подгоняемые не остывшей еще надеждой найти настоящий клад, расположились лагерем между развалинами и кладбищем.

Через несколько дней после возвращения Лобанова в его «аппартаменты» вбежал с грозным видом упарившийся участковый надзиратель.

— Выезжайте! — крикнул он по привычке.

Лобанов облегченно вздохнул и с видом радушного хозяин пригласил гостя сесть на чурбак.

— Испугали вы меня, товарищ! — сказал он. — Я уже думал, что меня снова арестовывают. Хотя в тюрьме и хорошо жить, спора нет, а дома — лучше. Вам не известно, что я живу здесь на законном основании?

— Коли так, — сказал участковый, — вы все равно, что домовладелец, обязаны в трехдневный срок завести дворника, чтобы он содержал дорожки в порядке и мне был помощником. А вас налогом обложат.

— Бросьте, товарищ! — улыбнулся Лобанов, — Я сам служу вроде дворника. С завтрашнего дня я зачисляюсь на службу в качестве ночного сторожа четырех мавзолеев. А вам я помогу. Ручаюсь, что скоро уберу отсюда всех «кочевников».

И Лобанов сдержал свое слово.

Забросив на месяц университетские занятия, Лобанов с утра до ночи носился по учреждениям и разговаривал, с «кочевниками».

И когда выпал первый снег, на пустошь рядом со стрючковскими развалинами начали свозить строительный материал для возведения первого дома вновь организованного жилищно-строительного кооператива.

Большинство прежних искателей клада были безработные и теперь получили работу на постройке. Работали с остервенением, потому что строили собственный, кооперативный дом.

Стручков, быстро оправившийся от пережитого потрясения, уехал в деревню, получил там надел земли и в настоящее время усердно занимается огородничеством и пчеловодством. Больших успехов он достиг в селекционных работах. Ему удалось вывести замечательный сорт гигантской кормовой свеклы. Характер его нисколько не изменился, но у него навсегда осталось сильнейшее отвращение к слову «клад»…

НЕОБЫЧАЙНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

БОЧЕНКИНА И ХВОЩА

СЕРИЯ ЮМОРИСТИЧЕСКИХ РАССКАЗОВ

В. ВЕТОВА

Удивительно незадачливый выдался этот год для нашего городка и для всего нашего уезда. Несчастья одно за другим так и сыпались на наши бедные головы, а началось с того, что в деревне Вязовке, под самым городом, в один вечер сгорело несколько дворов. После этого пожары в городе стали возникать до того часто, что наша славная городская команда была постоянно на-чеку. Она до того навострилась, что стала выезжать на пожар с быстротою молнии уже через каких-нибудь два, максимум три часа после тревоги…

Помимо пожаров, мы страдали от небывалой жары и засухи, с ужасом наблюдая, как крестьянский урожай погибал на корню от бездождья.

Несчастья этим не ограничивались. На железнодорожном мосту через речку Уперту, неподалеку от города, случилось крушение товаро-пассажирского поезда, шедшего в Москву, и это крушение даже сопровождалось человеческими жертвами.

Непосредственно после этой печальной катастрофы на наш город нашло новое страшное бедствие — жулики… У нас и дня не проходило без краж, которые носили довольно странный характер. Больше всего почему-то воровали домашних уток и гусей на городском пруду. У меня у самого там стибрили породистого гусенка. У гражданина Кобякова увели со двора его гнедую кобылу, а у парикмахера Улыбкина, жившего на берегу пруда, неизвестные жулики стащили поросенка.

Все эти бедствия приняли такие размеры, что нашей газетке пришлось отвести целую страницу под отдел «происшествия», и однажды там появилась бойкая статейка под заголовком «Милиционер, подтянись»… а между тем надо с полным беспристрастием констатировать, что наша милиция, возглавляемая энергичным начальником, была на высоте положения. Милиция из кожи лезла вон, чтобы зацапать воров, но воры были до того искусны, что оставались неуловимыми, и каждое утро какая-либо из домашних хозяек не досчитывалась на пруду либо пары уток, либо гусака.

Теперь при встречах друг с другом наши почтенные гражданки вместо обычных приветствий произносили совсем иные слова, как, например:

— Слыхали: Марья-то Николавна плачет, заливается!.. Нынче у нее вторую гусыню жулики сперли…

Или же:

— Шурупиха, несчастная, горькими слезами с утра рыдает. Селезень-то се улыбнулся нынче ночью… Беда, что творится!..