Всеобщая история кино. Том 6 (Кино в период войны 1939-1945)
Шрифт:
Главным объектом нападок «Ворона» — анонимного автора писем — является доктор Жермен, директор больницы (Пьер Френе). Одно из этих писем стало причиной самоубийства больного, находившегося на излечении в больнице. Арестовывают больничную сестру (Элен Мансон). Но поток анонимных писем не прекращается. Ворзе, директор дома для умалишенных, устраивает проверку почерка самых именитых граждан города. Она оказывается безрезультатной. Затем подозрения падают на доктора Жермена, который в свою очередь подозревает свою любовницу, развратную хромоножку (Жинетт Леклерк). Ворзе доносит на свою жену (Мишлин Франсэ), влюбленную в доктора Жермена. В финале Ворзе, истинному виновнику, перерезает горло мать его первой жертвы (Сильви).
В основу этого хитроумного сценария Шаванса легло подлинное происшествие, которое в 1930 году потрясло всех жителей городка Тюль.
Стремясь выйти за рамки детективного жанра, авторы «Ворона» прибегают к «морали», которая заключена в одной из центральных сцен фильма, снятой оператором Никола Эйером в явно экспрессионистском стиле [85] . Ворзе, объясняющийся с доктором Жерменом в пустом классе, говорит:
«Вы полагаете, что добро — это свет, а тьма — это зло? Но где тьма и где свет?..» Произнося эти слова, он раскачивал электрическую лампочку, и лица, его и доктора Жермена, по очереди то освещались, то погружались в тьму. Эта символическая сцена выражала мысль авторов: мир не разделяется на добрых и злых, добро и зло есть в каждом человеке, любой мерзавец какой-то своей стороной добродетелен и любой честный человек способен порой совершить худшее из злодеяний.
85
Художник-декоратор в «Вороне» был тот же, что и в известном немецком экспрессионистском фильме «Кабинет доктора Калигари».
Анархистский скептицизм «Ворона» был, таким образом, повторением старых ошибок натурализма в литературе. Думая, безусловно совершенно искренне, что они ведут «социальную критику», авторы старались главным образом доказать, что мир населен мерзавцами. Доктор Жермен, несмотря на все его донкихотство, «похож все-таки на зонтик и всегда останется тем, что печальнее всего в жизни и что дальше всего от нее — обывателем. Его любовница-хромоножка отдается всем мужчинам, дабы доказать себе, что она красива. Его другая любовница, мадам Ворзе, — женщина, неудовлетворенная своей жизнью и способная отомстить самым низким образом за то, что ее «обманули». Ворзе — это преступник, садист под маской добродушного симпатичного человека. Девочка 12 лет, еще играющая в мяч, не менее фальшива и порочна, чем этот старик. Характер интриги обусловливает низменность персонажей: чтобы зритель мог каждого из них по очереди принять за всесильного «ворона», они все должны быть гнусными.
Действие фильма развертывается (как уточнял рекламный проспект «Континентали», расхваливавший «Ворона») «в одном из маленьких провинциальных городков, которых так много во Франции», а его действующими лицами являются «директор школы, товарищ прокурора, помощник префекта и прочие именитые граждане города» [86] .
Немецкая фирма, высочайшим патроном которой был Геббельс, показывала французский город населенным подлецами и монстрами. Наиболее активная часть движения Сопротивления восприняла этот фильм как оскорбление.
86
«Tobis Informations», 15 Septembre 1943.
Действительно имевшая место «тюльская история», использованная сценаристом, не могла быть оправданием подобного фильма в их глазах. Сердцем департамента Коррэз зимой 1943/44 года был не Тюль анонимных писем, а Тюль — центр активного движения Сопротивления, бастион бойцов маки департаментов Дордони, Коррэза и «По. Рабочие тюльского арсенала (к счастью, трудовой народ не был показан в «Вороне») были инициаторами героической борьбы патриотов. Месяцы, последовавшие за выходом на экраны этого фильма, были отмечены в Тюле сенсационными побегами из тюрьмы участников организации «Фран-тиреров и партизан» [87] , активным участием известных граждан города (в первую очередь врачей) в действиях маки, а также страшной карательной экспедицией эсэсовцев, которые повесили на балконах Тюля сто заложников…
87
Подпольная боевая организация Коммунистической партии, входившая в общий фронт движения Сопротивления. — Прим. перев.
Участники движения Сопротивления были возмущены тем, что в фильме все французы изображались как любители анонимных писем. Именно в это время гестапо, поощряя систему доносов, опубликовало (после расстрела нескольких сотен «террористов») «сведения, смело переданные одним честным французом, пожелавшим сохранить инкогнито» [88] .
Доносы были, однако, очень редким явлением.
«Тень» и «свет» продолжали противоборствовать в каждом французе, но участник движения Сопротивления, если его преследовало гестапо, мог на исходе того 1943 года постучаться в первую попавшуюся дверь: за ней чаще всего он нашел бы соотечественников, которые спрятали бы его, рискуя своей жизнью и жизнью всей своей семьи.
88
Сначала в газетах появилась следующая реклама «Ворона»: «Преступление эпохи. Достаточно ли вооружен закон, чтобы наказывать за анонимные письма?» Но вскоре одна из газет исчезла. Гестапо сурово отчитало агента по рекламе. Проводить мысль, что анонимное письмо — преступление, значило, с точки зрения гестапо, обескураживать доносчиков!
Гораздо реже он встретил бы боязливых или колеблющихся и едва ли на 10 тысяч одного «Ворона».
В силу всех этих причин «Ворон», которого в 1939 или 1948 году встретили бы просто холодно, вызвал глубокое возмущение участников Сопротивления и в кругах, сочувствующих этому движению. Монархистский еженедельник «Кандид» (в котором сотрудничали некоторые участники движения Сопротивления, в частности Клод Руа) сообщил, что «Ворон» будет демонстрироваться в Германии под названием «В небольшом французском городе». Это сообщение («некомментированное») имело целью возбудить общественное мнение против «Континентали», клеветавшей в Берлине на нашу страну. Филиал УФА тотчас же это понял и немедленно послал в «Кандид» опровержение. А в субтитрах французского варианта «Ворона» было сказано, что подобные события могли бы иметь место в любом небольшом городе земного шара [89] .
89
В конечном счете «Ворон» не был показан в Германии, куда французские фильмы практически не попадали, даже если они были продукцией фирмы «Континенталь». Но стараниями УФА фильм попал на экраны оккупированных и нейтральных стран, всегда симпатизировавших Франции, таких, как Швейцария, Румыния, Чехословакия.
Не следует поэтому удивляться, что при таких обстоятельствах подпольный еженедельник «Леттр франсэз» сурово осудил «Ворона» в статье, опубликованной в мартовском номере 1944 года, авторами которой были журналист Жорж Адам и актер Пьер Бланшар [90] . Вот что говорилось в этом памфлете, озаглавленном «Ощипанный ворон»:
«Мнение нацистов о нашем народе стало для этих господ (авторов «Ворона». — Ж. С.) догматом веры. Жители наших провинциальных городов изображены в фильме как выродившийся народ, вполне созревший для рабства, обладающий атавистическими качествами, описание которых можно встретить в учебнике истории древних времен… Немцы могут потирать себе руки: долго они не нападали на хороших профессионалов среди своих французских холопов и наконец раскопали двух таких, которые, прикрываясь маркой безупречного, даже соблазнительного товара, будут подпевать их коварной идеологии. Чтобы нравственно принизить, а затем поработить народ, используются все возможные средства».
90
Тогда, в марте 1944 г., они, естественно, не подписали этой статьи. Их подписи были поставлены под ней в 1945 г., когда были перепечатаны подпольные номера «Леттр франсэз».
Возмущение, высказанное исполнителем роли Понкарраля, явилось выражением чувств всех участников движения Сопротивления. Таким образом, порок фильма «Ворон» был в глубоко ошибочной идейной концепции его создателей. Он. усугублялся тем, что в качестве продюсера была выбрана фирма «Континенталь». Между тем авторы, разумеется, не думали, что их фильм самым прямым образом послужит гитлеровской пропаганде, направленной против их страны, и не понимали, что «покладистость» и «терпимость» их продюсеров в Париже были уловкой, с помощью которой те осуществляли геббельсовскую программу.
Несмотря на эти серьезные ошибки и заблуждения создателей «Ворона», «Лe леттр франсэз» поместил тем не менее в другом своем номере следующие высказывания по поводу фильма:
«В Швейцарии фильм «Ворон», содержащий в себе тщательно завуалированную антифранцузскую пропаганду, был встречен очень холодно главным образом из-за сознательно выбранного нездорового сюжета. Однако его техническим качествам было отдано должное. Этой своей стороной фильм доказал нашим друзьям, что, как только наше кино станет свободным, оно снова займет свое место в Европе, которое всегда было первым. Конечно, это не может служить оправданием тем, кто для того, чтобы делать фильмы, продается врагу».
С профессиональной точки зрения фильм обладал несомненными достоинствами (в частности, выбор актеров и режиссерская работа с ними). Но постановщику не всегда удавалось избежать грубых эффектов и некоторых реминисценций с фильмами Штернберга, Штрогейма, Г. В. Пабста и Рене Клера. Превосходное профессиональное мастерство не сделало, однако, этот фильм первоклассным произведением. Только страсти, разгоревшиеся в результате временного запрещения «Ворона» сразу после освобождения, могли привести к тому, что некоторые возвели этот детективный фильм в высокий ранг шедевров.