Чтение онлайн

Первым фильмом народного Китая был созданный в 1939 году документальный фильм «Яньань и VIII армия». Другие картины запечатлели битвы с японскими армиями, преобразования, производимые в освобожденных районах. Поневоле приходилось ограничиваться хроникой, самой непритязательной. Отметим среди короткометражек, снятых в 1940–1945 годах, фильмы «Первый конгресс народных советов в Яньани», «Славная революционная годовщина», «Промышленная выставка пограничных районов» и т. д. В пограничном районе Чэнси была создана значительная промышленность, занимавшая в 1932 году 12 тысяч рабочих в небольшой литейной, на угольных шахтах, на небольших нефтяных разработках, на мыловаренных заводах, писчебумажной фабрике, в прядильне и т. д. И в этих же районах перед их освобождением «промышленность» могла сравниться лишь с промышленностью Франции 1000-го года.

Народная среда, в которой отныне жили техники и кинематографисты, преобразовывала их. Везде вокруг они открывали новые таланты. Сотрудничество с другими «культурными» группами выявляло сценаристов и актеров. Так, маленький кинематографический центр в Яньани и его фильмы в различных армиях и боевых группах становились школой, где формировалось в ходе практики и сражений кино нового Китая.

После разгрома Японии Чан Кай-ши продолжал свои агрессивные действия против армий Мао Дзэ-дуна. Их кинематографический центр был в то время перенесен на север Маньчжурии, где для маленькой студии и лаборатории было использовано оборудование, взятое со студии Чуньцина.

Кроме Маньчжурии японцы развили в области кино довольно активную деятельность на контролировавшейся ими территории Китая. В Нанкине студии Гоминдана превратились в «Чайна моушн пикчер компани», филиал токийского «Сиотику». В Шанхае в английских и французских концессиях вплоть до Пирл Харбора продолжалось подлинно китайское кинопроизводство. В 1940 году японцы в оккупированной ими части города поставили фильм «Ночи Китая» по образцу «Песни белой орхидеи». Маньчжурская актриса Ли Сян-лань снова создала образ китаянки, влюбленной в японца. Этот фильм, по словам Андерсона и Ричи, имел три развязки. В японском варианте военный был убит китайцами и девушка кончала самоубийством. В китайском варианте влюбленные женились и жили многодетной семьей. В варианте, предназначенном для Малайи и Индонезии, известие о смерти оказывалось ложным. Чудом спасшись от коммунистов, офицер прибывал как раз вовремя, чтобы спасти красавицу от самоубийства.

Коммерческий успех «Ночей Китая» был значительным, и японцы вскоре выпустили «Ночи Пекина» и «Ночи Сучоу», а Ли Сян-лань продолжала быть возлюбленной других японцев в «Сражающейся улице» и «Голосе в пустыне». В последнем фильме, поставленном Кунио Ватанабе, она теряла своего мужа, смертельно раненного партизанами, который, пока длилась его агония, успевал обратить многих китайских коммунистов в свою «веру», внушив им милитаристские идеи японского цаназиатизма.

В Шанхае японский трест студий «Ва Инг» с 1939 по 1945 год поставил 300 фильмов. Его деятельность проходила под эгидой марионеточного правительства предателя Ван Цзин-вея, и некоторые китайские кинематографисты согласились сотрудничать в нем. Наиболее заметным среди них был Бу Вань-цан, поставивший, в частности, «Вечную честь» — историю китайского генерала, который в 1939 году приказал уничтожить в Кантоне склады опиума, привезенного англичанами. Из понятных соображений на стороне генерала был показан хороший японец, поддерживающий его в борьбе против колониалистов. Фильм был торжественным, степенным и скучным… Эти случаи сотрудничества с японцами были исключениями. Большая часть фильмов в Шанхае, как и в Чуньцине, была поставлена японцами.

Другим центром японского кинопроизводства после Пирл Харбора был Гонконг, где все существовавшие общества были слиты в одну «Ассоциацию кино». Но продукция этого города, по-видимому, не была столь значительна, как в Шанхае. В 1956 году благодаря китайской синематеке мы видели несколько японских фильмов Чуньцина, Пекина, Шанхая и Гонконга. Все они, чрезвычайно слабые в художественном отношении, были насыщены грубой агрессивной пропагандой.

Часть оборудования этих студий перед капитуляцией Японии была вывезена в Токио или разграблена, Исключая индустриальные районы бывшего Маньчжоу-Го, в 1945 году Китай имел так же мало кинотеатров, как и в 1930 году. В стране, которая насчитывала уже около 500 миллионов жителей, их число не достигало и трехсот.

Эта страна, культура которой насчитывает более трех тысяч лет, в 1939 году имела 24 миллиона жителей. В 1910-е годы в Корее началось быстрое развитие национальной кинематографии, несмотря на то, что в 1910 году она стала колонией Японии, страны, которой много веков назад она передала традиции своей древней культуры.

Между двумя войнами корейское кино получило довольно широкое развитие, хотя в 1932 году в стране существовало лишь 140 кинотеатров. В период 1920-1940-х годов на студиях Сеула было поставлено 200–300 картин. Судя по фильмам, которые мы видели после 1948 года, художественный уровень и технические качества корейской кинематографии выдерживают более чем почетное сравнение с китайской и японской довоенной продукцией.

После 1937 года корейский народ, никогда не склонявшийся перед японскими милитаристами, усилил свое сопротивление, и вскоре в связи с китайской партизанской войной в Манчжоу-Го в Корее сформировались свои партизанские отряды.

В эти годи японцы стали чаще практиковать выпуск фильмов «совместного производства», среди которых можно отметить «Путешествие» (реж. И. Киуван, 1937) и «Вы и я» (реж. Кунико Мияке, 1941), рассказывающий историю трех женщин: японки, кореянки (ее роль исполнила актриса Мун Е Бон) и маньчжурки, образ которой создала все та же Ли Сян-лань.

В 1942 году, когда «дзайбацу» и токийские милитаристы хотели навязать корейскому кино своих продюсеров и свои сценарии, актеры и режиссеры отказались в какой бы то ни было форме содействовать их мероприятиям. На сеульских студиях постановка фильмов прекратилась вплоть до освобождения страны в августе 1945 года, кроме чисто японских картин, таких, как «Молодые лица» (Wakai Sugata, 1943), поставленной обществом «Чосон», созданным токийскими «дзайбацу». Пропаганда в подобных фильмах была направлена на то, чтобы завербовать корейцев в специальные корпуса японской армии для борьбы против китайцев и «красных».

Хотя программы филиппинских кинотеатров на 90 процентов были монополизированы Голливудом, в 1934 году с появлением звукового кино здесь возникло и стало развиваться местное кинопроизводство.

В 1937 году, согласно Морису Лапьерру, студии в Маниле выпустили 32 художественных фильма, 17 короткометражных хроникальных и семь небольших музыкальных картин.

Небольшое количество этих фильмов на языке тагалок (один из 50 языков архипелага) было экспортировано на Гавайские острова и в филиппинские кварталы Нью-Йорка, Сан-Франциско и Лос-Анжелоса. Когда около 1935 года Робер Флоре посетил Манилу, там было около полусотни продюсеров, но в кинопроизводстве доминировали «Филиппин-филм компани» братьев Силос и «Малайон пикчерс компани», каждая из которых выпускала на своих студиях около дюжины фильмов в год, причем некоторые были еще немыми.

Студии братьев Силос назывались тогда «Голливудом», и филиппинские фильмы имитировали американские образцы. Один из Силосов был режиссером-сценаристом, другой — оператором.

Кинопродукция оставалась на уровне ремесла, немые фильмы стоили 5 тысяч песо, звуковые 12–18 тысяч, то есть в 20–30 раз ниже, чем в предвоенной Франции.

Фильмы окупались на местном рынке, где валовой сбор редко превышал 40 тысяч песо.

За три года оккупации архипелага японцы поставили несколько картин, среди них фильм «совместного производства» «Стреляйте в это знамя» (1944), рассказывавший о борьбе, которую вели филиппинцы после того, как в конце XIX века их страна стала американской колонией.

Военные действия разрушили главную студию и ее лаборатории.

После возвращения американских войск четыре студии средней значимости и одна совсем маленькая могли функционировать, но их материальная часть находилась в плохом состоянии. Кинопроизводство возобновилось тотчас же после окончания военных действий и к 1950 году достигло ста фильмов в год.

Голландцы владели тремя десятками роскошных кинотеатров на Яве, но часть этих индонезийских залов контролировалась группировками китайских коммерсантов. Предприниматели, владевшие крупными секторами в кинофикации и прокате, построили в Батавии (теперь Джакарта) три студии, на которых ежегодно ставили около десятка фильмов на индонезийском языке.