Чтение онлайн

Крупная феодальная вотчина становится основной хозяйственной единицей, а также центром публично-правовой жизни. Однако концентрация в руках феодальной знати огромных земельных владений, а также политической, судебной и административной власти не могла не привести к оживлению центробежных тенденций и сепаратизма. На время потребность в сильной государственной власти, обеспечившей франкской элите стабильные экономические и политические позиции, ослабла.

Попытка сплотить варварский мир в рамках единой христианской империи оказалась недолговечной и в силу этнокультурных различий населявших ее романских, германских, славянских народов, говоривших на собственных языках и наречиях, что крайне затрудняло управление огромной державой. После смерти Карла Великого его империя лишь на двадцать лет пережила своего основателя, поддерживаемая усилиями его сына Людовика Благочестивого. Однако ее распад стал реальностью уже при внуках Карла. В 843 г. в Вердене был заключен договор о разделе державы между тремя братьями: Карлу Лысому досталось Западно-Франкское королевство (со временем оно стало основой территории современной Франции), Людовику Немецкому отошло Восточно-Франкское королевство (земли современной Германии), а Лотарю – полоса земель по Рейну, а также часть северо-итальянских территорий, что надолго определило общие исторические судьбы этих двух регионов. Лотарь унаследовал и имперскую корону (которая, впрочем, через несколько поколений перешла к германским королям).

На основе новых геополитических образований, возникших после Верденского раздела, началось складывание на протяжении Средних веков французской, германской и итальянской наций.

К концу периода раннего Средневековья на территории Западной Европы в основных чертах сложилась система феодальных экономических и социальных отношений. Следует отметить, однако, что в некоторых регионах этот процесс был близок к завершению уже в IX–X вв., в то время как в Англии, Германии, Скандинавии он растянулся до XI–XII вв.

Поскольку экономика этого времени оставалась по преимуществу аграрной, определяющую роль в новой системе играли земля и связи, в которые люди были поставлены по отношению к ней, а также между собой. В IX–XI вв. в Европе снова формируется крупное землевладение. Основной хозяйственной единицей становится поместье – вотчина феодала. Несмотря на внешние аналогии, она коренным образом отличалась от римской рабовладельческой латифундии. Сельскохозяйственное производство в вотчине основывалось на труде мелких производителей, наделенных землей, орудиями труда, скотом, владевших домом и прочим имуществом. И хотя они находились в экономической и личной зависимости от феодала, ее формы были мягче в сравнении с античным рабством, оставляя средневековому крестьянину значительно большую хозяйственную самостоятельность и давая стимулы к развитию собственного хозяйства.

Как правило, земельный фонд вотчины делился на домен, остававшийся в руках господина, и мелкие наделы, передаваемые им крестьянам на правах держания, в то время как право собственности на них оставалось за феодалом. Таким образом, характерная черта феодальных поземельных отношений – сочетание крупной земельной собственности с мелким крестьянским владением.

Еще одна их особенность – условный и иерархический характер земельной собственности. Получая земли от королей или других сеньоров, их вассалы могли в свою очередь передать часть этих земель собственным субвассалам на правах бенефиция или феода. Таким образом, земельный фонд, сосредоточенный в руках феодалов, «дробился». Самым малым из феодов было так называемое рыцарское держание (оно должно было не только прокормить рыцаря, но и позволить ему приобрести коня и необходимое вооружение). В результате передачи земель в среде феодалов (субин-феодации) в Западной Европе сложилась своеобразная вассально-ленная система, представлявшая собой подобие иерархической лестницы: на ее вершине стоял король или император, ниже – герцоги и маркизы, затем – графы, виконты, бароны, баронеты и, наконец, рыцари. Передача земель сеньором во владение вассалу называлась инвеститурой. Ей предшествовала процедура принесения оммажа – признания себя «человеком» сеньора, сопровождавшаяся клятвой верности. При этом почти повсеместно в Западной Европе действовал принцип «вассал моего вассала – не мой вассал», то есть служба и верность вассала предназначались только тому, от кого он непосредственно получал феод. Он брал на себя обязательства охранять честь, жизнь и имущество сеньора, воевать на его стороне, выкупать из плена, участвовать в его совете и суде. В число вассальных обязательств входили дары сеньору, его старшему сыну в момент посвящения того в рыцари и дочери – в день ее свадьбы. Со своей стороны сеньор обязывался защищать вассала, оказывать ему покровительство, заботиться о его владениях и детях в случае плена или смерти и т. д. Он нередко определял судьбу наследников своего вассала – их браки, был опекуном до совершеннолетия (поскольку судьба их земель напрямую затрагивала его интересы). Наследники вступали во владение феодом отца, уплатив сеньору определенный взнос – рельеф – и принеся клятву верности.

При таких обстоятельствах юридический вопрос о том, кто же являлся непосредственным собственником феода, выглядел крайне сложным. Очевидно, что и сеньор, и вассал имели определенные права на одну и ту же землю. С одной стороны, сеньор оставался верховным собственником, но он не мог произвольно отнять ее у своего держателя, если тот не нарушал условий вассальной присяги, а также не ухудшал качество полученной земли (то есть ее регулярно обрабатывали, не оставляя в запустении). Право отчуждать эту землю имели оба: как уже упоминалось, вассал мог в свою очередь поделить ее между своими «людьми». Наконец, плодами, произведенными на ней, также пользовался не только тот, кто непосредственно держал феод: разумеется, он потреблял большую часть продукта, поставляемого из этого имения, однако на этот же доход закупались вооружения, необходимые для вассального войска сеньора, вышеупомянутые дары и т. д. Все это позволяет говорить о необычном для предшествующих эпох феномене «разделенной собственности» как характерной черте средневековых поземельных отношений.

Он по-своему воплощался и в отношениях между феодалом и крестьянином. Несмотря на исторически сложившееся социальное неравенство сторон, их взаимоотношения также носили договорный характер. За пользование наделом, который предоставлял сеньор, крестьянин обязывался платить ему ренту – в виде отработок, натурального оброка или денег. Ее размеры и характер оговаривались и фиксировались – сеньор не мог изменить их совершенно произвольно, в таких случаях крестьяне апеллировали к традиции, праву, обращались в суд верховного сеньора или брались за оружие. Если крестьянин исправно платил ренту, сеньор не имел законного права забрать у него надел до истечения срока договора между ними.

Вопреки распространенным представлениям о взаимной ненависти крестьян и феодалов, покровительство и патронат существовали и в отношениях господ с их крестьянами: в случае военной опасности, например, всем селянам предоставлялась защита за стенами замка.

Формы уплаты ренты эволюционировали на протяжении Средневековья. На раннем этапе, когда экономика носила преимущественно натуральный характер, преобладала рента в виде отработок на господском домене (барщина). По мере роста городов и товарности экономики (в XI–XII вв.) она стала уступать натуральному оброку и денежной ренте, которая почти повсеместно возобладала в конце XII–XIII вв. Однако на практике различные виды ренты сочетались, а под воздействием рыночной конъюнктуры был возможен и возврат от денежных платежей к натуральным и даже барщине.

Если рента являлась непременным условием получения земельного надела, то ее регулярная уплата не была для крестьянина, обладавшего собственным хозяйством, экономической необходимостью. Для того, чтобы заставить его постоянно расставаться с частью полученного урожая или необходимого времени, сеньоры прибегали к «внеэкономическому» принуждению, лишая крестьян личной свободы, прикрепляя их к земле, ограничивая возможности передвижения, в принудительном порядке сгоняя на барщину. Личную несвободу крестьян символизировали некоторые платежи, не имевшие отношения к ренте, а отражавшие их неполноправный статус: поголовный побор, брачный побор, «право мертвой руки», а также «дурные обычаи» вроде права первой ночи. Зависимые крестьяне не имели права носить оружие, свидетельствовать в суде против сеньора, а отдельные их категории – и против любого другого лица.

На протяжении Средних веков по мере развития экономики и эволюции ренты сеньоры предоставляли крестьянам все большую экономическую самостоятельность, отказываясь от самых тяжелых форм личной зависимости и позволяя выкупить свободу за деньги.

В рамках феодальной вотчины продолжала существовать и крестьянская община; более того, именно с XI в. она обретает более четкие формы и становится одним из важных административно-правовых институтов местной сельской жизни. Вотчинная администрация – управляющие и старосты – активно опиралась на нее, когда требовалось организовать ремонт дорог и мостов, провести разверстку платежей или преследовать преступника на территории деревни.

В то же время община соседей начинала играть все более важную роль в хозяйственной жизни самих крестьян. Она занималась разграничением угодий, вырабатывала правила пользования дорогами и водами, регулировала севооборот. На сельских сходах разбирались мелкие тяжбы. Общинники выбирали собственные органы самоуправления.

Феодальное поместье было не только хозяйственной единицей, но и средоточием общественной, политической, правовой жизни. Благодаря полученным иммунитетам сеньоры, будучи частными лицами, в то же время являлись носителями публичной власти. В частности, они возглавляли судебные курии, в которых разбирались дела как их держателей – крестьян, так и вассалов. Таким образом, поместье представляло собой микрокосм, с которым была неразрывно связана жизнь большой части сельского населения.

Одним из институтов поздней Римской империи, благополучно пережившим смутное время варварского нашествия, была христианская церковь, теоретическая доктрина которой в общих чертах сформировалась в античный период. Христианские проповедники занялись миссионерством среди германских племен еще до начала их массовых миграций и значительно преуспели. История сохранила имена тех, кто успешно обращал германцев и кельтов в новую веру, – Ульфила, Мартин – «апостол Галлии», Патрик – наставник бриттов и ирландцев, Бонифаций – «апостол Германии». Авторитет священников, выходивших навстречу отрядам варваров, порой спасал церкви и целые города от разрушения (известен, например, случай, когда папе Льву I удалось уговорить Аттилу уйти из-под стен Рима, не тронув его, правда с немалым выкупом). Однако масса германцев по-прежнему оставалась язычниками, что делало миссионерство одной из насущных политических задач церкви.