Чтение онлайн

Орлов всегда все знает. И все всегда происходит так, как нужно старшему лейтенанту. Только он сказал о том, что они могут натолкнуться на окруженцев, и окруженцы оказались тут как тут. Нужно было спрятаться от немцев, и Орлов совершенно случайно нашел пещеру в овраге. Потом решил, что они обязательно найдут кого-нибудь на месте разгромленного лагеря, и…

– Двигаемся, – прозвучало из темноты.

«А вот я возьму и останусь лежать, – безразлично подумал Севка. – И буду лежать до тех пор, пока не рассветет и по дороге не поедут немцы. И возьму винтовку, и выстрелю в первого же фрица. А они выстрелят в меня. И я останусь лежать на песке».

Мысль о смерти не показалась Севке ни страшной, ни неприятной. Просто мысль. Дурацкая мысль, нелепая.

– Товарищ политрук! – Старший сержант подошел к Севке, тот услышал, как скрипит песок под сапогами Малышева. – Вы задремали никак?

– Все нормально, – Севка встал, закинул винтовку на плечо. – Задумался.

– Наверное, дождь будет, – сказал сержант. – Пахнет, чувствуете?

Севка вдохнул носом.

Откуда-то тянуло гарью и сыростью.

– Наверное, – пробормотал Севка. – Это хорошо…

– Еще как хорошо! Я сейчас бы солнечную погоду вообще отменил. Толку в ясном небе, если наших самолетов почти нет? А ведь сколько их до войны было! На ученьях, бывало, все небо в самолетах. В первые дни еще кое-как, стрельба в небе шла, и наши падали, и немцы, а теперь… теперь только немцы летают…

Через пару часов стало светать, тучи на востоке засветились каким-то неприятным, будто гнойным светом. Воздух стал липким.

Вдоль дороги тянулись кусты, а за ними были поля. Пшеница. Или рожь. Колосья глухо шуршали под все усиливающимся ветром.

Теперь Севка ясно видел и бойцов с носилками, и Орлова, идущего метрах в пятидесяти впереди.

Спокойно идет, четко отмахивает левой рукой, будто и не шагал целую ночь. Ноги Севки гудели, ломило плечи и спину. И еще он натер пятку.

Как-то он прозевал тот момент, когда неудобство от сбившегося носка превратилось в боль, усиливающуюся с каждым шагом. Следовало было сразу остановиться и поправить носок, переобуться, но для этого нужно было окликнуть Орлова, а тот шел далеко впереди, если же просто остановиться и снять сапог, то бойцы могли подумать бог знает что, вообще заподозрить, что он собрался отстать…

Орлов остановился и поднял руку. Быстрым шагом вернулся к отряду. Севка, стараясь не хромать, подошел к нему.

– Значит, так, – вполголоса сказал Орлов. – Впереди – поселок. Домов десять, не больше. Немцев не видно. Будем обходить по полю – потеряем время. Значит, быстрым шагом, не стучим, не гремим, проходим по дороге. У носилок поменяйтесь прямо сейчас. Если вдруг кто-то появится… Мало ли что… Действовать штыком. Предпочтительно – в живот. Можно, конечно, в горло, но в суете рискуем промазать. Понятно? Штыком в живот, укол и рывок в сторону. Есть такая штука – болевой шок. После такой раны в живот человек не может издать ни звука. Еще раз спрашиваю: все поняли?

– А если кто-то из местных… не немец? – спросил один из бойцов.

– Если сможешь – тоже запори штыком. – Орлов посмотрел в глаза красноармейцу, тот не выдержал и отвел взгляд. – Идиотские вопросы задаем, товарищи красноармейцы. Перевели дыхание и вперед. И не топать как слоны!

Но бесшумно, естественно, не получилось. Как ни старались бойцы ступать осторожно, Севке казалось, что грохот сапог обязательно должен разбудить поселок. Громкое дыхание, скрип амуниции, позвякивает штык на одной из винтовок, полковник стонет, растрясли полковника…

Сейчас, сейчас люди услышат…

Но ничего не происходило. Двери не открывались, никто не выходил на крыльцо, даже петухи не пели.

Орлов правду сказал – поселок небольшой. Десяток домов прицепился к дороге с двух сторон. Пять – справа и пять – слева. Осталось пройти три дома, два… последний дом…

Хорошо, что здесь нет собак. Иначе подняли бы лай. Севка однажды забрел в предрассветную деревню с приятелями и запомнил начавшийся шум навсегда…

Сразу за поселком начинался лесок. Увидев его, Севка почувствовал, как нервный озноб отступает. Все, проскочили. Вот они, деревья, которые укроют.

Один из бойцов с носилками споткнулся. Или подвернул ногу. Он выпустил ручку носилок, упал, носилки накренились, но остальные бросились к ним, подхватили, Малышев, выругавшись сквозь зубы, стал поднимать упавшего.

Они уже были в лесу. Все, поселок закончился, остался позади, и можно было остановиться и снять сапог.

Последний дом остался за спиной, финиш достигнут, все…

Нога не просто болела, ее жгло огнем, так, что хотелось кричать. Пока остальные поправляли полковника на носилках, Севка прислонился спиной к дереву, поставил рядом винтовку и стал стаскивать сапог.

Они ведь прошли деревню – эта мысль сыграла с Севкой злую шутку. Нужно было пройти еще всего десять шагов, и кусты скрыли бы его от любого взгляда со стороны домов. Но ведь поселок закончился. Все. Приказ выполнен. Все остальные ведь остановились…

Сапог слез вместе с носком, Севка глянул на свою пятку и застонал от обиды – растерто было до мяса. Белые лохмотья кожи обрамляли багровое пятно сантиметров пять в диаметре.

Черт!

Севка поставил сапог на землю, вывернул носок, встряхнул. Огляделся в поисках подорожника. Хоть чего-нибудь, что можно было бы прилепить на рану. Он зацепил винтовку рукой.

Винтовка поползла в сторону, а Севка этого не заметил, он стоял на одной ноге, матерясь про себя, понимая, что и выглядит нелепо, и может всех подвести…

Винтовка упала.

В общем, звук получился не особо громким, так, лязгнуло что-то, звякнул шомпол, антабка на ремне…

Обер-ефрейтор Шмидт не собирался выходить из дома. Он, толком не продрав глаза, натянул сапоги на босу ногу и пробрался в сени, к ведру, которое было назначено на эту ночь сортиром. Шмидт уже почти собрался вернуться в постель, когда с улицы донесся звук. Странный металлический звук.

«Может, это кто-то из местных жителей», – подумал обер-ефрейтор, но всем было строго приказано из домов не выходить. И это значило, что нужно выйти на крыльцо и прикрикнуть на нарушителя.

Севка наклонился за винтовкой, когда услышал скрип. Неподалеку кто-то открыл дверь. Всего в нескольких метрах.

Подняв взгляд, Севка обмер – на крыльце стоял немец. В трусах, в сапогах, в майке с изображением орла на груди. Если бы он был в форме, с оружием в руках, наверное, Севка отреагировал бы сразу. Но сейчас Севка замер, глядя на немца. А тот застыл неподвижно, глядя на русского, который, наклонившись, стоял в одном сапоге всего в трех шагах от крыльца.