Чтение онлайн

Дворец назывался Петровским не по имени Петра I, а по названию Петровского монастыря, у которого была куплена земля для постройки дворца.

В 1812 году в Петровском дворце спасался от пожара Наполеон. Императору было уже не до ключей от Кремля. Москва была объята пламенем, и французам приходилось думать о собственном спасении.

В середине XVIII века Москва была окружена кольцом земляного вала ;по гребню которого день и ночь размеренно ходила стража.

Строили вал не полководцы, ожидая нападения неприятеля, а бородатые московские толстосумы, торговавшие водкой. В городе она стоила дорого, и, чтобы никто не провозил беспошлинно дешёвый самогон и другие товары, купцы огородили валом всю Москву.

Въехать в город можно было только через одну из застав. Около каждой стоял полосатый шлагбаум и дежурили стражники. Во времена Николая I, когда служба в армии длилась двадцать пять лет, на заставах караульными были солдаты, по возрасту и по здоровью уже непригодные для строя. Этих солдат называли в те времена «инвалидами».

Самой оживлённой заставой Москвы была Тверская. Через неё шла дорога в тогдашнюю столицу – Петербург. На Тверской заставе шлагбаум был укреплён между двумя столбами из белого камня – их-то Пушкин и называет «столпы заставы».

Сразу за «столпами» начиналась просторная площадь с величественной аркой посредине. Это были «Триумфальные ворота», воздвигнутые в память победы над Наполеоном. Шестёрка вздыбленных чугунных коней на арке, с колесницей крылатой богини победы, была обращена в сторону Петербурга.

Когда Татьяна проезжала «столпы заставы», Триумфальная арка ещё стояла в лесах. Она была уже построена, но на ней предстояло установить отлитые из чугуна изображения гениев славы и военных трофеев.

За площадью начинался широкий и прямой проспект. По обе стороны его тянулись одинаковые каменные домики, окрашенные в жёлтый и белый цвет. Словно солдаты, выстроились они вдоль улицы, по два домика в каждом дворе. Дворы, тоже одинаковые, принадлежали ямщикам, и поэтому улица называлась Тверской«Ямской. В одном доме жили хозяева, в другом – останавливались пассажиры.

На покосившихся и подгнивших деревянных столбах вдоль улицы раскачивались квадратные фонари. Вечером в них «замечательно тускло» горели светильники с конопляным маслом. Долгие годы старички-фонарщики из отставных солдат воровали масло и съедали его с кашей. Поэтому в пушкинское время в масло для фонарей начали подмешивать скипидар.

Улица внезапно переходила в площадь настолько грязную, что в дождь и оттепель перебраться с одной её стороны на другую можно было только на извозчике.

В XVII веке здесь проходила граница Москвы. В честь полтавской победы при въезде в город была поставлена деревянная триумфальная арка.

В конце XVIII века Москва разрослась. Ставший ненужным земляной вал срыли, а ветхую арку разобрали. Однако площадь по- прежнему называлась Триумфальной. Теперь это площадь Маяковского.

Посреди Триумфальной площади был невысокий, выложенный камнем бассейн. К нему всегда тянулась длинная вереница саней.

Здесь извозчики поили коней. За время, которое приходилось простаивать в очереди, извозчик успевал, не слезая с воза, постричься у бродячего цирюльника или подбить сапоги у бродячего сапожника.

На углу Триумфальной площади стояло небольшое здание, окрашенное полосами белого и чёрного цвета. Это была будка – жилище будочника. Такие будки стояли на многих московских перекрёстках.

Будочник – блюститель порядка в пушкинской Москве. Для устрашения населения он был вооружён средневековой алебардой, пригодной разве что для рубки капусты. Грязные, небритые, мрачные будочники были посмешищем москвичей. Их неряшливость, нерадивость и пристрастие к «физическому порицанию», как тогда вежливо называли мордобой, были притчей во языцех.

Под словом «мужик» разумели не только крестьян и дворовую челядь, но и сапожников, каретников, разносчиков рыбы, мясников с деревянными лотками на голове и огромными ножами у пояса.

Многие из них были крепостные, которых помещики отпускали в город на оброк. В городе они занимались каким-либо ремеслом, но, оставаясь собственностью барина, должны были высылать ему большую часть своего заработка.

Помещик мог в любой момент отозвать мастера из Москвы в деревню и заставить его возить навоз, чистить конюшни или работать на скотном дворе.

За Триумфальной площадью начиналась Тверская улица. Она была уже не такая широкая и не такая прямая, как Тверская-Ямская. Один дом выбегал на несколько шагов вперёд будто для того, чтобы посмотреть, что делается на улице; другой, точно смущаясь своей неприглядности, отодвинулся назад.

Между двумя богатыми каменными домами неожиданно приютился ветхий деревянный домишко. Он давно бы развалился, не поддержи его соседи с обеих сторон. Рядом с великолепным дворцом – грязная харчевня. Тут же церковь, а около неё бойкая торговля брагой.

«Нестись» по Тверской было не так-то просто. Возы со всякой всячиной подъезжали к многочисленным лавкам и становились не вдоль, а поперёк улицы. «Спрашивается: на чём основано право возов становиться поперёк улицы и загораживать её, когда улица есть земля городская, и пользование ею принадлежит всем обывателям города, а не тому или другому лицу, хотя бы он был извозчик или лавочник?» – патетически вопрошал современник.

Не только проехать, но даже и пройти по Тверской было не всегда легко. Пешеход рисковал наткнуться на вёдра, кадки, мешки, корыта с овсом для лошадей, которые стояли прямо на тротуарах.

Любых размеров и фасонов сани попадались на Тверской улице на каждом шагу. На одних, лёгких и изящных, запряжённых огневым рысаком, спешил с визитом богатый щёголь. В других ямщик с павлиньим пером на шапке везёт на тройке важного чиновника из Петербурга. В третьих – ломовой извозчик перевозит сверкающий брус льда, который аккуратно выпилили на Москве-реке. А навстречу тащились сани с огромной липовой кадкой. В ней развозили воду по московским домам.