Чтение онлайн

— Заметил… Почему выбор пал на меня?

— Мне нужно лицо из солидной семьи, имеющей вес в обществе.

— Имеющей вес… Не страшно, что этот самый вес поможет мне сорваться с крючка? — дерзко спросил Майкл.

— Оставь иллюзии. У тебя нет шансов.

— Почему? Или вес моей семьи в обществе не столь велик?

— Достаточен. Сорваться с крючка тебе помешает твой внутренний пес.

— Какой ещё пес?

— Пес, поселившийся в твоей голове, Майкл.

— Как это понимать?

— Понимай, как мою гарантию удержать тебя на крючке. Выздоравливай… Раб.

— Раб? Э нет, так не пойдет…

— Ты мой раб, Майкл. Я выкупил все твои долги. Теперь ты моя собственность. Таковой и останешься, пока не выплатишь все до последнего пенни. Смирись, — заявил Чар негромко, но медленно и четко проговорив каждое слово. И вышел из комнаты.

— Всё хуже, чем я думал, — проговорил Михаил по-русски, когда за его хозяином закрылась дверь.

Настроение его снова устремилось к нулю. В груди заломило, казалось, с утроенной силой. Похоже, действие лекарства ослабло. После того памятного разговора Новиков впервые почувствовал себя загнанным в угол зверем.

Михаил выплыл из воспоминаний и провалился в сон. Его разбудило непонятное, но надоедливое тренькание. Разлепив веки, он огляделся по сторонам. На прикроватной тумбочке надрывно «блеял» внутренний телефон «Империала».

— Господин Новиков, в холле вас ожидает сестра.

— Спасибо, — пренебрежительно кинул он в трубку, — Передайте ей: сейчас буду.

Кажется, ему всё же удалось поспать. Он наконец почувствовал себя отдохнувшим и полным сил.

Михаил спускался по лестнице в холл «Империала» и размышлял.

«Похоже, здесь я большую часть времени был Майклом Нови, — мысленно признал он, — Вошел в образ… Актер из погорелого театра блин… Иначе не объяснить того, что сотворил с собственной невестой. Теперь трудно ждать от нее доверия…»

Гнев и безрассудство, которым Михаил предавался на протяжении всего уикенда, были в «натуре» Вилморта — его визитной карточкой. Сам Новиков всегда считал гнев бесполезной эмоцией и не прибегал к нему, даже когда другие способы добиться своего были исчерпаны. И от безрассудства в своем обычном, теперь уже былом состоянии, он всегда был далёк.

«Мдаа… Далёк, если только был не под градусом», — мысленно шпильнул себя Новиков за лондонские подвиги.

Раньше, при оценке любой ситуации, он выключал эмоции и руководствовался голым расчетом. Теперь же большую часть времени находился под каблуком у Вилморта — своего внутреннего зверя, как выразился Чар в вечер их памятного знакомства. А если уж быть совсем точным, то с тех пор Михаил вынужден был находиться под каблуком модных туфель самого Чара.

Издали уже слышался гул голосов. Он нарастал с каждым шагом Новикова.

Холл Базы отдыха с самого приезда вызвал у Михаила стойкое неприятие, потому что ассоциировался с гудящим муравейником, на который тот нечаянно наступил в детстве. Наступил и провалился в него ногой по щиколотку. Провалился и был атакован воинственным черными войском.

«Незабываемое впечатление», — проговорил страдалец, припомнив, скольких трудов ему стоило избавиться от враждебно настроенных захватчиков.

Внутренний зверь Новикова взбунтовался сразу по приезду, еще на подходе к центральному входу Дома отдыха. Михаил помнил, насколько сильно тогда было его раздражение. Помнил и безрассудное желание схватить свою невесту в охапку и скрыться с ней от всех любопытных глаз. Но технической возможности тогда под рукой не оказалось: его «конь» ждал его дома. Однако Михаил был готов идти до столицы пешком, главное, чтобы с Катей, но она явно была тогда не расположена к подобному подвигу. Даже несмотря на то, что брести пришлось бы через Подмосковные леса, красотами которых всегда восхищалась.

«Пора решать, что делать, — продолжил рассуждать Михаил, — Может, просто сдаться на милость психиатров? Пусть исследуют чёртов феномен в моей башке. Или это не феномен вовсе, а банальная шиза?.. Да нет, не может быть… В роду шизиков нет… Травм не было… Веществами не балуюсь… Спиртным теперь тоже… Тогда что это? Последствия спазма сосудов? Что за следы были тогда у висков?.. Чар толком не объяснил… Стоит ли поговорить обо всем этом с отцом? А что? Он на раз организует обследование. В лучшем виде. Включая анонимность. Нет… Не вариант. Чар накажет семью. Он не будет бездействовать… Ладно. Пока удается скрывать. Понаблюдаем ещё…»

Лестница осталась позади. Новиков ступил в эпицентр «муравейника» и заметил Юлю, пробивающуюся сквозь толпу. Вокруг нее роем сновали отдыхающие. Они назойливо преграждали сестре путь, но ту так легко не возьмешь! Юла искусно лавировала, летя к цели — к брату, которого она уже заприметила. В своем привычном режиме бабочки—четырехкрылки с моторчиком: ее любимой детской игрушки, она с легкостью проникала в самую, мало-мальски пригодную щель в кучной толпе гостей «Империала», чтобы выпорхнуть из нее и полететь дальше.

«А ведь точно четырехкрылка, — мысленно „проговорил“ Новиков, — потому что двух в этой сутолоке ей было бы явно недостаточно».

Нужно приложить минимум двойное усилие, чтобы пробраться сквозь стихийный затор у входа.

Плавно маневрируя в этом нескончаемом потоке, систер аккуратно разводила его худенькими ручками—крылышками. «Крылышки» эти были закованы в защитный панцирь рукавов—фонариков оригинальной кожаной куртки в стиле авто—леди.

«Хмм… Бабочка—четырехкрылка. Эх и заразила ты меня, Катерина, своей манерой видеть мир», — про себя отметил Михаил с легкой иронией. И мимолетно улыбнулся, вспомнив, как они с Катей гуляли по Москве, и она всё видела совсем не так, как он. «Смотри, какие снежинки, Миш! Крупные, лучистые. Они ведь живые! Видишь, как продуманно хороводы выписывают!»

«Продуманно? Вряд ли, — оспорил он тогда ее мнение, — Не живые они, Катерина. Их ветер гонит, вот и выписывают».

«Верно заметил: гонит, — не сдавалась она, — Потому что он тоже живой».

«Какой бред, Катя!» — будто всерьез возмутился он тогда. А на самом деле ему стало интересно, как она разовьет свою мысль.

«Нет, не бред, Миш. Ветер, снежинки… то есть вода — это стихия. А стихия всегда живая. Она может быть доброй и тогда подгоняет эти мягкие пушинки легким ветерком, — рассуждала она, щелкая затвором фотокамеры, — А может разгневаться и превратить слабый ветерок в ураган, а снежинки — в колючие ледышки. И тогда нам несдобровать. Тебе странно это слышать, да? Дедушка называет это 'ассоциативным мышлением»«.

– Не странно. Непривычно. Но я постараюсь привыкнуть», — пообещал он ей тогда. Выбравшись из очередной «пробки», Юлия Новикова резво подлетела к брату и воскликнула:

— Уффф! Нифига себе, чё творится! Здесь что вся столица собралась? Чего такой недовольный? Вроде улыбнулся же. Думала, рад меня видеть.

— Рад, но ты опять опоздала.

— Даже не думай мораль мне читать, ок!

— И как с такой прыткостью ты вечно опаздывать умудряешься? — проворчал Михаил.