Вслух! Книга для семейного чтения. Сказки, стихи, рассказы
Шрифт:
– Да, если детство вспоминать, у всех, наверное, оно было сказочным, – откликнулся Творог.
– А вы хорошо свое детство помните? – кокетливо откинув пенку, поинтересовалось Варенье.
Творог вальяжно закинул пышные руки за голову, закинул ногу на ногу, еще выше вздымая белое пузо в миске.
– А то как же! Прекрасно помню, как мать-буренка по полю ходит, цветики клеверные языком шершавым слизывает, из речки свежую водицу прихлебывает. А в вымени у нее молоко белое копится. А уж как совсем тяжело ей станет – Буренка домой идет. Там хозяйка ей вымечко обмоет, подойник подставит и нежно пальчиками за сосок потянет.
– Тут я на свет белый струйками и брызну, теплое, пенное, сладкое, – они меня все тогда так ласково звали: Молоко. В крынку меня бережно сольют, холстинкой накроют, и я томлюсь-ленюсь день-деньской. Ленюсь-ленюсь да и сквашусь совсем. Но хозяйка меня и за это не бранит. Поставит в печь погреться, а я там свернусь – и лежу пластом белым в сыворотке. Она меня на сито откинет, вода лишняя сбежит, а я белый, жирный, вкусный, лежу себе и опять ленюсь, томлюсь, жду, когда меня сметанкой сдобрят…
– Да, брат, у тебя не жизнь, а просто малина!
– Что вы можете знать про жизнь Малины? – воскликнуло Варенье, – Конечно, детство всякому приятно вспомнить, счастливая пора, но и опасностей полон лес! У нас, например, полно было медведей. Чуть шорох где заслышишь – так и дрожишь.
– Что вы говорите, – сочувственно откликнулся Батон. – И что же они?
– Беспощадны! Лапой сгребет – и в рот! А то прямо пастью всю ветку прочмокает, не разбираясь, кто созрел, а кто только наливается румянцем. Спасибо, мне повезло. Анечка с кружечкой пришла и по ягодке, бережно так, весь кустик обобрала, домой принесла, сахарком посыпала.
– Да, повезло вам, – позавидовал Рафинад. – Ягоде с сахаром только и дружить.
– Правда, мама у Ани, не такая добрая, как дочка, сложный характер… Представляете, поставила нас на огонь и такую пытку устроила, не поверите. Поварит полчаса – отставит, еще полчаса на медленном огне подержит – опять отставит. Я уж думала, этой пытке конца не будет. Но вот, слава Лесу, остудили, еще и порадовались, что мы не разварились, каждая ягодка – целенькая. А чего нам эта красота стоила? Теперь вот в эту красивую вазочку жить устроили, любуются, говорят, даже есть жалко.
– Да, друзья мои, судьба… Она ко всем по-разному поворачивается, – проскрипел Рафинад. – У меня вот тоже детство было замечательное. Сидел я в родном огороде на своей грядке бурак-бураком. Чуб зеленый по ветру распустил, щеки красные надул, хвост в землю ввинтил, перед Морковкой красуюсь. Братва рядами расселась, тоже надувается, от сока чуть не трескается. Все лето бурака валяли, ели, пили, ни о чем плохом не думали, в чужой огород не заглядывали, с любимой грядки никуда не рвались.
– А потом что случилось, как вы побелели-то?
– Побелеешь тут… За чубы нас похватали, в тележку покидали и повезли. Так я и понял, что детство кончилось. На завод привезли, говорят: будем из вас сахар варить. Резали, в котлах варили, парили… Э, да что там рассказывать. Разве теперь кто из братьев меня узнал бы? Ну, конечно, белый, рафинированный, прямо аристократ какой-то. Но по мне так гораздо лучше на той грядке голым боком на солнышке загорать. Только тогда я и был по-настоящему счастлив.
Тут вбежала в комнату Анечка, и воспоминания о детстве оборвались.
– О, Творожок! С Вареньем! Чай с Рафинадом! Мама, отрежь мне и Батончик, я так все это люблю.
Поиграем!..
Сочиняю я погоду
Настроению в угоду:
Тучки бережно раздвину,
Не стряхнув дождя лавину,
А в открывшемся оконце
Вспыхнет алой розой солнце,
И зеркально, в малых лицах
На полянке отразится
В желтом цвете – на купавах,
Как красиво, Боже правый!
А теперь отправлюсь в рощу,
Кроны ветерком взъерошу,
Бережно раскрыв при этом
Цвет кленового букета…
Всем прогнозам вопреки
Дуновения легки,
И циклон с антициклоном
Не проникнут в эту зону -
Мной придуманного рая,
Где мы с внученькой играем…
В таежных чертогах
Снега пышного гора
Подступает к окнам близко,
Диск литого серебра
Приморожен к небу низко.
В куржаке седом сосна,
Нет ни тропки, ни дороги,
Пленена изба лесная
В этом сказочном чертоге!
Лепит с умыслом Зима
Изваяния из снега,
Ветер их отшлифовал,
Он всю ночь здесь с воем бегал!
Ну, а я их не тряхну,
Пусть хранят оцепенело
И покрова целину,
И все смыслы сказки белой.
Первый выход
В чулочках белых, пышном платье,
Со скрипочкою у плеча,
"Ну кто придумал номер дать ей?" -
Чуть слышно в публике ворчат.
Из глаз готовы слезы брызнуть,
На сцену – тащат, не ведут,
Ей до успеха в этой жизни
Так долог, труден будет путь!
…Заученно смычок гуляет,
Терзая уши и струну,
Но зал все чутко понимает,
С артисткой на одну волну
Настроившись… Вот крики "Браво!",
Глаза, не веря, подняла:
"Ой, мамочка, да это – слава?"
В слезах улыбка расцвела.
Государственная тайна
На скалистом берегу вечно бурлящей и ледяной даже летом речки Колонги стоит белоснежная церковь. В местном краеведческом музее про нее сказано, что ей аж 350 лет, и охраняется она законом. Может быть, и охраняется, только пережила церковь за эти годы множество испытаний. И кресты сносили, и склады в ней размещали, и металлические листы кровли ураганом загибало. А все равно смотрится она со своей высоченной колокольней красавицей-лебедушкой.
В новое время опять церковь ожила, потянулись прихожане – старые грехи замаливать, умерших отпевать, новорожденных крестить.