Чтение онлайн

Церковь святых правоверных апостолов Петра и Павла на Кулижках, у Яузских ворот. 1700–1702, 1731 гг.; трапезная 1882 г. Фрагмент. Фото 1994 г.

Храм построен в нарышкинском стиле по принципу «восьмерик на четверике». В интерьере сохранился резной иконостас с деталями золоченой резьбы XVIII в.

Над парком трудились лучшие зодчие — Казаков, Бланк, Евлашев, — стараясь превзойти один другого выдумкой. По немногим сохранившимся фрагментам и акварельным эскизам Матвея Казакова можно судить о чудесах этого сада с его водами, куртинами, цветниками. Но всех превзошел выдумкой Павел I, издавший приказ: «Остричь деревья в виде петухов и павлинов, и тож, и прочими геометрическими фигурами без малейшего упущения». Павел хотел привить русскому саду искусственную красоту фридриховского Сан-Суси.

Когда державное внимание оставило Лефортово, павлины и петухи и все геометрические фигуры тоже размылись буйным цветением, парк обрел свой естественный, живой вид и стал местом московского гулянья. Вот рассказ москвича тридцатых годов позапрошлого столетия: «Не было ни одной части города, из которой не приехали или не пришли бы сюда подышать благорастворенным воздухом. В саду около 8 часов уже не гуляли, а передвигались, так было тесно, несмотря на необыкновенно широкую главную аллею.

Но как все меняется! Прежде, бывало, купцы и купчихи в своем национальном костюме плотно уставятся по обеим сторонам аллеи и, едва приподнимая глаза, смотрят неподвижно на проходящих господ, а ныне разгуливают с ними, одеты, как они; исключений мало!»

Парк продолжал демократизироваться. Уже не одно купечество почувствовало себя вольготно в его аллеях, но и мелкие чиновники, и мастеровые, и весь остальной пестрый московский люд.

Несет свою службу столице этот парк и в наши дни. Да и все левобережное Лефортово, в отличие от захудавшей правой части, сохраняет притягательность и для москвичей, и для гостей столицы, в том числе зарубежных.

Величественный дворец, обширный парк, мощное здание госпиталя, светлый храм Петра и Павла и другие его строения дышат значительностью истории, напоминают, сыном какой земли ты явился на свет.

писал Пушкин в изумительном стихотворении «Дорожные жалобы». Он любил Мясницкую. Поэт увидел свет на Немецкой улице, а детство провел в окрестностях Чистых прудов «у Харитонья». Пушкины часто меняли квартиру, но оставались долго верны Большому Харитоньевскому переулку, тянувшемуся в одном направлении с оживленной московской улицей Мясницкой.

Маленький Пушкин частенько проезжал по Мясницкой улице в возке, в санях, в дорожной карете; гонял он по Мясницкой и в зрелые годы, уже став петербургским жителем, на дрожках или в извозчичьей, пропахшей дегтем и кожей пролетке. Его тянули сюда родственные и дружеские связи. Он бывал в семье дальних своих родственников Веневитиновых, читал у них в доме «Бориса Годунова», ездил к гостеприимным Пашковым на Чистые пруды с молодой женой, посещал библиотеку, собранную известным археологом А. Чертковым, был частым гостем директора Московского архива Коллегии иностранных дел А. Малиновского, занимавшего бывший панинский особняк, заглядывал на Почтамт.

Звонкие строчки Пушкина были у меня на слуху с самого раннего детства. Живя меж Покровкой и Мясницкой, я пребывал как бы в двойном подданстве и, конечно, гордился тем, что Пушкин воспел нашу замечательную улицу. Непонятно только, при чем тут невеста. Зато я хорошо знал, как упоительно разъезжать по Мясницкой. У нас в семье существовала традиция: когда ложился прочный снег и все извозчики пересаживались в сани, меня катали по первопутку. Это приходилось на первые числа декабря — в ту далекую пору времена года соблюдали календарные сроки.

В коротеньком Банковском переулке, меж Кривоколенным и Мясницкой, гуськом стояли извозчики в терпеливом ожидании седоков. Среди них встречались настоящие лихачи, будившие в старых москвичах память о «Яре» и «Стрельне», знаменитых ресторанах с цыганскими хорами, о романтических катаньях при луне по аллеям Петровского парка. Славные лошадки вкусно хрумкали овсом в длинных торбах, их стройные ноги были туго и бело забинтованы от путового сустава до пясти… Мы выбирали упряжку. Я любил вороных коней и высокие узкие сани. Мы мчались, вздымая снежную пыль, сперва по Мясницкой, реже — влево, к Театральной площади, чаще — вправо, на бульварное кольцо, и вниз, к Трубе…

И. Шарлеман. Вид Мясницкой улицы от Мясницких ворот. Бумага, акварель. 1853 г.

Улица возникла в конце XV в. В XVI в. заселялась торговцами, в том числе мясниками — отсюда и ее название.

Мясницкая — длинная улица: от Лубянской площади до Красных ворот полтора километра. Крытые лубом торговые шалаши дали когда-то имя маленькой площади, ну а Красные ворота, я хорошо их помню, были на диво красны — красивы. Их возвело московское купечество в честь восшествия на престол Елизаветы, дочери Петра, положившей конец иноземному засилью. Красные ворота, храм Христа Спасителя, церковь Успения на Покровке, Сухарева башня — эти раны Москвы никогда не затянутся [4] .

Вид от Новой Басманной улицы на площадь Красных ворот. Фото кон. XIX в.

Слева — церковь Трех Святителей у Красных ворот, что в Старых Огородниках. 1699 г.; колокольня сер. XVIII в. Справа — каменные Красные ворота, восстановленные арх. Д. Ухтомским в 1753–1757 гг. и точно повторившие композицию деревянных Триумфальных ворот, простоявших до пожара 1748 г.

Мясницкая многолика, но не всегда была она такой. Когда-то ее заселяли бояре и купцы, выведенные из Новгорода Иваном III, рачительным к московской пользе. Затем улицей завладели мясники, давшие ей имя. Всесильный князь Меншиков, раскинув свои владения на месте нынешнего Почтамта, прогнал мясников с их пахучим товаром к далеким заставам. И здесь стали охотно селиться родовитые и состоятельные люди.

В XIX веке Мясницкая определилась как коммерческая улица, ее облюбовали фирмы, торгующие станками, электрооборудованием, всевозможной аппаратурой. Соответственно и жителями ее стали инженеры, служащие фирм, юристы. И все-таки Мясницкая никогда не была чисто деловой или торговой улицей. Библиотека Черткова, видного археолога и нумизмата, которой ведали крупнейший археограф, издатель журнала «Русский архив» Бартенев и самобытнейший русский мыслитель, творец «Философии общего дела» Н. Федоров; библиотека и картинная галерея коммерсанта, просвещенного издателя К. Солдатенкова, дом Бегичева, где собирались за дружеской беседой Чаадаев, князь Одоевский, Кюхельбекер, композитор Верстовский, а Грибоедов писал «Горе от ума»; два художественных училища, подаривших России целую плеяду корифеев изобразительного искусства: такие очажки культуры, как дом Арсеньевых, там бывал Пушкин и гостил во время своих московских гастролей великий Лист (позже, откупленный меценаткой Надеждой фон Мекк, дом давал приют Чайковскому и Дебюсси), популярнейший у московской интеллигенции в послереволюционную пору литературный кружок — все это создавало другое лицо Мясницкой, улицы искусства, просвещения, высокой духовности.

Столь же неоднороден и внешний вид Мясницкой: дивные ампирные постройки М. Казакова и Ф. Кампорезе, а рядом гигантский стеклянный брус новатора Ле Корбюзье и столь же монументальный образчик отечественного конструктивизма, строй добротных, хотя и скучноватых доходных домов — и вдруг (о чудо!) полукруглая изящнейшая полуротонда Баженова; по-своему убедительный и мощный массив Почтамта, а напротив — причуда в китайском стиле с фонариками, драконами, змеями, бывшая чаеторговля Перлова, модерн Шехтеля и фрагмент древней палаты. А как интересны прилегающие к Мясницкой переулки! В крошечном Фроловом переулке ненадолго пристроился народный театр «Скоморох», ставивший «Власть тьмы», и домосед Лев Николаевич не поленился приехать на премьеру из далеких Хамовников. Сохранись Водопьяный переулок у Мясницких ворот, сколько мог бы он порассказать о своем великом жителе Владимире Маяковском! А мрачная громадина первой московской телефонной станции на улице Мархлевского может поведать об ожесточенных боях красногвардейцев с засевшими в ней юнкерами в октябре 1917 года.