Чтение онлайн

— Я слышала, что с ним случилось, — говорит она, и ее взгляд перемещается на неподвижное тело Августа. — Он поступил храбро.

Я только киваю. Это все, что я могу сделать и при этом сдерживать рыдания.

— На протяжении следующих несколько недель ему будет необходима помощь. Пулевые ранения заживают медленно.

— Я буду рядом с ним, — говорю я.

— Хорошо. Тогда поешь, — настаивает женщина. — Ему нужно быть сильным. Как и тебе. Ты не сможешь заботиться о таком большом мужчине с пустым желудком. А оставшееся время ты можешь уделить своему мужчине. Идет?

Посмотрев на поднос с горячей едой, который она принесла, я слышу бурчание своего желудка и понимаю, что прошло больше двадцати четырех часов с тех пор, как я ела в последний раз.

— Да, мадам, — отвечаю я.

— Хорошо, тогда. Я вернусь позже, чтобы вас обоих проверить, — произносит медсестра, поднимаясь на ноги.

Она лениво потягивается, и у нее хрустят несколько костей, когда женщина идет к двери. Подмигнув мне, она исчезает.

Не знаю, сколько часов прошло с тех пор. Казалось, они слились друг с другом. Съев немного булочки и лазаньи, я уснула, вскакивая каждые полчаса — воспоминания в прошедшем дне наваливались с новой силой.

Я прикасаюсь к Августу, убеждаясь, что он все еще там — передо мной, я могу его коснуться, а потом снова отключаюсь.

Скоро мы снова будем вместе.

— Скоро, — шепчу я самой себе, когда у меня глаза закрываются.

***

Дневной свет проникает в комнату через больничное окно, когда я открываю глаза и осматриваюсь. Как и каждый раз, когда я просыпаюсь после проникновения Трента, моя память вернулась.

Вернулась в тот момент, когда он позвонил в дверь.

Вернулась в тот момент, когда он угрожал Августу, если не отвечу.

Вернулась в то мгновение, когда он выстрелил, направляя обжигающе горячую пулю в грудь Августу.

Паника.

Все вернулось.

— Шшшш, я здесь, — голос Августа прорывается сквозь шум у меня в голове.

Я поднимаю взгляд и вижу его прекрасные карие глаза.

— Ты очнулся, — с облегчением выдыхаю я.

— Да, — любимый слабо улыбается.

Он бледный, а под глазами залегают тени. У него голос хриплый, словно мужчина провел ночь на концерте, перекрикивая громкий шум, а не лежал без сознания в тихой больничной палате.

Но ничто из этого не имеет значения.

Потому что он жив.

Это так прекрасно.

— Август, — зову я, и голос срывается, а слезы бегут по щекам, повторив путь пролитых мною раньше.

За прошедшие двадцать четыре часа я выплакала много слез.

Это слезы радости. Слезы облегчения — потому что мы, наконец, стали свободными.

— Ты напугал меня, — шепчу я. — Мне было так страшно.

— Ты больше никогда не должна бояться.

И это была истинная правда. За годы, когда мы снова и снова теряли друг друга — из-за алчности, потери доверия, и еще тысячи других воспоминаний, разбросанных по ветру. Но наша любовь никогда не уступала. Мы никогда не сдавались, и теперь мы вместе.

Мы так много раз были потеряны друг для друга. Но теперь мы нашлись.

Наконец.

Эпилог

Эверли

Три года спустя…

— Эй, начальница! Нам нужно еще ореховых брауни! — орет Труди из-за стойки регистрации, возвращаясь к тихому бормотанию своего популярного списка из сорока песен.

У нее огромный живот подпрыгивает туда-сюда, пока девушка танцует, вызывая улыбку на моем счастливом лице.

Мы сделали это.

Как этому месту, которое я называла домом, годами грозило закрытие, так и я смогла сделать невозможное. Это заняло время, кучу сбережений и откладывание нескольких вещей, включая возможность завести семью, но одно желание я официально могла вычеркнуть из списка.

Теперь я сама себе босс.

Кофейня, которую я так давно любила, теперь стала моей. С самой покупки мы с Труди, ставшей генеральным менеджером, поменяли все самое необходимое, включая новую кухню, укомплектованную потрясающим миксером из нержавеющей стали, который я всегда хотела. Больше мы ни на кого не рассчитывали в приготовлении еды, так что у меня была полная свобода в использовании моей дорогой степени в кулинарии по максимуму.

В течение нескольких месяцев с оглашения нового владельца мы были признаны в газетах и кулинарных блогах по всему городу за оригинальные салаты, восхитительные сэндвичи и смертельно вкусные десерты.

Бизнес процветал, и я была невероятно счастлива.

Выполнив два заказа панини, я отношу их паре за столиком у окна и благодарю за то, что они отметили забавный интерьер и оригинальную роспись.

— Вы продаете это? — спрашивает жена, указывая на черно-белые фотографии Золотых Ворот.

— Да, — улыбаюсь я, с гордостью глядя на фото.

В семье не только я добилась успеха.

— С тех пор, как Августа напечатали в газете, нам едва удается помещать все фотографии на стены, — с широкой ухмылкой говорит Труди, когда я возвращаюсь за стойку, схватив чашку кофе.

Она с жаждой смотрит, как я наполняю чашку до краев и хватаю брауни, который девушка просила принести, чтобы выложить на стойку. Когда она занимается своей работой, я прислоняюсь к стойке и наслаждаюсь несколькими мгновениями блаженства, медленно отхлебывая с чашки с надписью «Я крут». Знаю, пить кофе перед беременной женщиной — это жестоко, но что я могла поделать?

Это было моим горючим. Без него я не могла работать.

— Я знаю, — коротко пожав плечами, соглашаюсь я и смотрю на стены, которые увешаны печатными фотографиями моего мужа. — Но он нигде больше не будет их продавать. По крайней мере, Августа печатают за его талант, а не из-за судебного разбирательства.

Когда пресса прослышала об аресте Трента, история мгновенно просочилась в интернет и газеты. Августа преследовали репортеры — эксклюзивные интервью и просто комментарии — особенно, когда они узнали о том, что каждая копейка на его огромном счету была отдана на благотворительность жертвам мошенничества Трента.

Любимого причислили к героям, и хоть я была согласна с ними, он ненавидел такие заявления. Август просто хотел затеряться в толпе и спокойно жить своей жизнью. И, в конце концов, его желание исполнилось. Трент был привлечен к ответственности по нескольким пунктам обвинения в хищении, а после нескольких наводок, касающихся пожара в галерее, стал возможным суд за убийство. Остаток своей жалкой жизни он проведет в тюремной камере.

Далеко от нас, далеко от тех, кому мог навредить сильнее всего.