Чтение онлайн

— Он бы полюбил тебя.

— А твоя мать? — спрашиваю я. — Когда я смогу с ней встретиться?

Его брови взлетают вверх.

— Ты хочешь познакомиться с моей матерью?

— Я должна поблагодарить её за уроки, — говорю я. — Если ты не заметил, я только что провела лучшее время в своей жизни.

— На самом деле, ты можешь встретиться с ней в любое время, когда захочешь, — отвечает он. — Она тоже работает в «Гранде».

— Она работает?

Он кивает.

— Она прачка.

Я кладу локти на стол, отчасти потому, что это удобно, а отчасти потому, что знаю, что маме это не понравилось бы.

— А твой отец? — спрашиваю я. — Он тоже работал в «Гранде»?

— Управляющий конюшни. Проделал свой путь от скромного конюха. Моим родителям было шестнадцать, когда они поженились. Вместо медового месяца они вложили все свои деньги в эмиграцию из России в Соединенные Штаты. Моя мать была беременна мной, когда они приехали в «Гранд». Это всё, что я когда-либо знал.

— Неудивительно, что ты знаешь, как выполнять здесь всю работу.

Он улыбается, само смирение, и крутит свой бокал на столе.

Оркестр переключается на более медленный сет. Я допиваю остатки пива.

— Готов к ещё одному вращению?

Алек делает то же самое, ставя свой пустой стакан на стол.

— Ещё бы.

Когда на этот раз Алек обнимает меня, моё бедро мягко покачивается под его рукой, это как медленный ожог глубоко в моей груди. Он смотрит на меня сверху вниз сквозь завесу длинных тёмных ресниц, прижимая меня ближе, очертания его тела сливаются с моими. Я чувствую, что что-то теряю, когда смотрю на него снизу вверх, но понятия не имею, что именно.

Это в равной степени пугает и завораживает меня.

Я не могу отвести взгляд.

ГЛАВА 18

НЕЛЛ

НА ЧАСАХ УЖЕ ЧЕТВЕРТЬ ШЕСТОГО, когда я возвращаюсь в наш номер, и хотя большая часть отеля всё ещё спит, уже появились признаки жизни в виде утренних бегунов, пересекающих вестибюль в спандексе и неоновых теннисных туфлях, бормочущих телевизоров из-за закрытых дверей, и запах свежесваренного кофе разносится по коридорам. Теперь, окруженной искрами жизни, легче быть смелой — легче искать разумные объяснения, чем верить, что музыка может исходить из ниоткуда, или ящики в ванной могут открываться сами по себе, а дверь в ванную может закрываться ни с того ни с сего.

Мои любимые объяснения того, что произошло в ванной, включают сейсмический сдвиг, сильный порыв ветра и то, что я так устала, что не помню, как запирала дверь или открывала ящики в поисках… чего-то.

Мыла, может быть.

Ладно, последнее объяснение немного неубедительно, но всё же.

Должно быть, я была бледной, когда папа, наконец, вернулся в комнату прошлой ночью — часом позже, — потому что он спросил меня, что случилось, и выглядел смущённым, когда я спросила его, был ли он в ванной.

— Нет, я только что вернулся из офиса. А что?

Я сказала ему, что спросила просто так, что мне показалось, я что-то слышала. Я сомневаюсь, что он мне поверил, но и вряд ли бы он поверил в то, что произошло на самом деле.

«А музыка? — призрачный голос шепчет в глубине моего сознания. — Та песня, которую ты всё время слышишь?»

Я презрительно фыркнула в ответ этому голосу. Всё очень просто. Очевидно, кто-то в отеле репетирует эту песню точно так же, как я репетирую свой танец. Я просто не могу понять, в какой комнате они находятся. Их может даже не быть поблизости — музыка может проникать через вентиляционные отверстия с другой стороны отеля, просто создавая впечатление, что она звучит в той же комнате, что и я.

«А голоса, которые ты слышала с ней?»

«А твоё имя на зеркале?»

«А сны?»

Этому есть гораздо более простое объяснение, которое подходит и для инцидента в ванной. Но я старательно избегаю этого объяснения, потому что оно наиболее правдоподобно и будет означать, что я не так хороша, как хочу быть. Потому что означает, что мне придётся бежать обратно к доктору Роби, поджав хвост, если я не смогу придумать, как это исправить самостоятельно.

Я так погружена в свои мысли, когда сворачиваю во внешний коридор, что не замечаю лестницу, пока не натыкаюсь ногой на её основание. Я вытягиваю руки и хватаюсь за металлические края, удерживая равновесие и себя, и лестницу. Надо мной раздаётся глубокий взволнованный звук. Я бросаю взгляд на пару длинных, обтянутых хаки ног и белую футболку, на мускулистую руку, тянущуюся к светильнику. Одна загорелая рука хватает арматуру, в то время как другая вытягивается для равновесия.

— Простите! — говорю я, морщась.

Мужчина медленно поворачивает голову в мою сторону. Его тёмные волосы касаются висков, а квадратная челюсть напрягается. Он шумно выдыхает.

— Ты, должно быть, шутишь, — бормочет он, закатывая глаза к потолку.

Алек Петров.

Я отталкиваюсь от лестницы. Она раскачивается, и парень снова крепче сжимает светильник.

— Что ты там делаешь наверху? — спрашиваю я.

— Меняю лампочку, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Тебя это устраивает?

Я прищуриваюсь и всерьёз подумываю о том, чтобы сказать ему, куда он может засунуть эту лампочку, но я не хочу доставлять ему такого удовольствия. Я вообще-то рада, что столкнулась с ним — ну, я не рада, что буквально столкнулась с ним. Снова. Но если мы собираемся жить под одной крышей, мы могли бы также прийти к какому-то мирному договору, и это кажется прекрасной возможностью протянуть оливковую ветвь.

— Мне, правда, жаль, — говорю я, выдавливая слова. — Это был несчастный случай.

Он вставляет новую лампочку в разъём и поворачивает.

— Несчастные случаи, похоже, вошли у тебя в привычку.

Я скрещиваю руки на груди.

— Я не неуклюжая, если ты на это намекаешь.

— А с виду и не скажешь.

Я ногтями впиваюсь в кожу.

— Что-нибудь ещё хочешь мне сказать?

Он спускается по лестнице.

— Нет.

— Серьёзно?

Он не произносит ни единого слова, направляясь обратно тем же путём, которым пришла я. Даже не попрощался.

И это всерьёз выводит меня из себя.

Я бегу и обгоняю его, подрезая у двери.

— Я Нелл, — говорю я, протягивая руку.

Я пытаюсь вернуть тёплую улыбку — «если единственно твоё желание это задушить кого-то, — как говорила мама, тебе лучше убить его добротой», — но мои зубы сжимаются, а рот кривится в оскале.

— Нелл Мартин. Приятно с вами познакомиться.

Мускул на его челюсти дёргается.

— У тебя проблемы с тем, что ты не нравишься людям или что-то в этом роде?