Чтение онлайн

Разговор только один раз коснулся политики. Когда Валя и сестра Гончарова пришли звать всех в столовую, астроном, идя с Ником, спросил его, бывал ли он в Париже.

– Де Голль для меня загадка, - сказал он раздраженно, словно не мог найти формулы для простой мысли. Нет, он решительно не мог понять этого человека.

За столом Ник оказался рядом с Валей. Она продолжала делить обязанности хозяйки с сестрой Гончарова, и Ник стал снова гадать, какую же роль играет она в его жизни. Сам Гончаров до сих пор говорил мало - гости его не нуждались в поощрении к беседе. Но здесь, за столом, он проявил свою обычную активность. Разговор, смех и вино привели его в веселое настроение. Он раскраснелся, охотно смеялся и то и дело прерывал свой рассказ, чтобы объяснить Нику по-английски, о чем идет речь.

– Я им тут говорил о том времени, когда мальчишкой жил в Рязани. Тогда был голод...

– Доктор Реннет понял, Митя, - сказала Валя по-русски, накладывая Нику в тарелку ветчины, осетрины, икры, сыру и салата. Ник впервые услыхал, что Гончарова называют уменьшительным именем. Интересно, как Валя обращается к Гончарову: на ты или более официально - на вы.

– Рассказывайте дальше, - сказала она Гончарову.

Если они и были любовниками, то отношений своих не афишировали. Ник вдруг задал себе вопрос, почему, собственно, он решил, что между этими двумя людьми непременно должны быть интимные отношения, и сам себе ответил: потому лишь, что не мог себе представить такую женщину, как Валя, без отношений с мужчиной. Ну, а Гончаров не слепой...

– Я не все понял, - сказал Ник своей соседке негромко, сквозь гул голосов. И добавил, уже по-английски: - Когда он говорил "там был голод", я разобрал не все слова.

– Если не понимаете, то должны спрашивать меня, - ответила Валя по-английски, с милой медлительностью выговаривая слова. Она поставила перед Ником наполненную тарелку.
– Я буду у вас спрашивать английские слова, а вы у меня - русские. Какого хотите вина? Я думаю, вам больше понравится грузинское, оно более сухое - американцы, кажется, предпочитают сухие вина. И сухой мартини. Кстати, что такое мартини? В романах Хемингуэя герои только и делают, что пьют мартини.
– Она перешла на русский, и Ник схватывал смысл того, о чем она говорит.
– Это, наверно, что-нибудь очень вкусное. Вы сумели бы приготовить мартини?

– А здесь есть джин?
– проговорил он совсем тихо, почему-то вдруг застеснявшись своих слабых познаний в русском языке.

– Джин?
– Да, она слыхала о таком, но никогда не пробовала. Что-нибудь вроде водки?

– В крайнем случае можно вместо джина водку.

– Водку я не люблю.

– Тогда вам и мартини не понравится.

– Но ведь в мартини есть и еще что-то, кроме джина?

– Вермут. Вермут здесь есть?

– Вермут?
– Она никогда не пила его и поинтересовалась, что это такое.

– Он вам не понравится, - произнес Ник уверенно.
– У вас привыкли к более сладким винам, чем принято пить в Америке.
– И добавил по-английски: - Я не хочу вас разочаровывать. Если бы я приготовил вам мартини, это можно было бы расценить как антиамериканскую акцию с моей стороны.

Но она не поняла сказанного по-английски слова "разочаровывать", а Ник не знал, как перевести это на русский. Тогда он достал карманный словарик, и разговор повис в воздухе, пока они перелистывали маленькую книжечку. Головы их сдвинулись совсем близко. Но Валя, казалось, была занята только словарем, он привел ее в восхищение, этот двойной словарик, англо-русский и русско-английский.

– Возьмите себе, - сказал Ник.
– В подарок.

Валя была в восторге.

– Но как же вам быть без словаря?
– спросила она по-английски и снова стала похожа на маленькую девочку.
– Вам придется звонить мне каждые двадцать минут и просить: посмотрите у...
– Она взглянула на обложку словарика, - у Коллинза, как сказать по-русски... Ну, скажем, какое слово?

Ник пожал плечами.

– Например, hostess, - сказал он.

Валя слегка нахмурилась - это английское слово было ей незнакомо - и принялась старательно листать странички. Ник наблюдал за ней. При ее темных волосах и таких густых бровях у нее должен был бы расти пушок на верхней губе, но он отсутствовал. Кожа у нее была необычайно гладкая. Наконец Валя улыбнулась.

– А, ну, конечно, "хозяйка".
– И она проговорила по-английски, словно выполняя заданное упражнение: - "Сегодня вечером вы гость, а я - ваша хозяйка".

– Нет, возразил он, как будто поправляя ее.
– Не моя, а Гончарова.

Она снова удивилась:

– Как я могу быть его хозяйкой? Ведь это его дом, а не мой.

Ник успел заметить, что Гончаров несколько раз бросал на них пытливый, озабоченный взгляд. Меньше всего Нику хотелось причинять неприятности Гончарову, и он откинулся на стул, подальше от Вали. И без того недоразумений было достаточно.

– Ничего, я не пропаду без словаря, - сказал он, стараясь направить разговор в другую сторону.
– У меня в гостинице есть еще один такой же.

– Чудесно! Мне сказали, что в понедельник вы опять придете к нам в лабораторию. На этот раз я уж непременно там буду. Я сейчас работаю над мезонным резонансом для измерения времени спадания. Кажется, один из ваших физиков занимается приблизительно тем же.

– Очень трудно представить себе вас в лаборатории, - сказал Ник, помолчав.
– Верно одно: в Америке вы не были бы физиком.

Валя сдвинула брови.

– Это почему же?

– У вас была бы работа, связанная с телевидением, рекламой или модами. Вы занимались бы не наукой, а чем-нибудь более... более...

Он стал рыться в словарике, Валя ждала, и мысль, как испуганная птица, повисла в воздухе, готовая то ли камнем упасть вниз, то ли воспарить навстречу свободе. Слова "блистательный" в словарике не оказалось. Ник попробовал объяснить по-английски, но Валя так ничего и не поняла. Ник беспомощно пожал плечами. Валя огорченно смотрела на него.

– Коллинз составил свой словарь для каких-то других двух людей, не для нас, - сказал Ник.

– Но я все-таки не пойму, почему я не смогла бы стать физиком в Америке?
– не унималась Валя.

– Я не то имел в виду.
– Ник вздохнул. Разговаривать с Валей было все равно что протискивать слова в узкую щель, через которую проходят только простейшие из них, самого примитивного значения. Было утомительно и обидно все время притуплять и упрощать свои мысли.
– В Америке красивые женщины не бывают физиками.

Она посмотрела на него насмешливо, приподняв темные брови.

– Американские физики не терпят в своих лабораториях красивых женщин?

Ник засмеялся.

– Этого я не говорил.

– Но вы же сказали, что там я не могла бы стать физиком.

– Вы там не захотели бы этого.

– Но я же хочу!

– Разумеется. Но ведь мы с вами оба понимаем, что я не это имею в виду.

Она взглянула на него серьезно, и так честен и правдив был ее взгляд, что Ник почувствовал, что рискует навеки заслужить ее презрение, если попытается уклониться от прямого ответа.