Чтение онлайн

— Не клавесин, а клавикорд, старинный четырехоктавный клавикорд XVII века, — поправил Николас.

— А он настроен? — замерев, спросила я.

— Настроен, — рассмеялся Николас. — Здесь все работает. Я купил игрушки на блошином рынке за бесценок, отремонтировал, отреставрировал…

Я перебила его:

— И спрятал от всех в закрытой комнате. Как будто стесняешься!

— Ты угадала, — согласился Николас. — Не хочу прослыть чудаком. А клавикорд я сейчас отнесу вниз, пусть барон поиграет.

— А можно мне? — спросила я, подойдя к инструменту.

— Конечно, Машенька! Сыграй!

Маленький полированный ящичек с откинутой крышкой, на которой можно рассмотреть пасторальную картинку — ангелочки и овечка, рычаги, струны — инструмент ждал исполнителя несколько столетий. Я положила пальцы на клавиши, взяла первую ноту, но из коридора раздался грохот и ругательства.

Мы с Николасом переглянулись и побежали выручать Томаса, который опять попал в какую-то передрягу. Николас успел первым, он зашел в комнату, захлопнул дверь и крикнул:

— Ничего не случилось, Машенька! Он всего лишь уронил кресло. Сейчас барон оденется, и мы выйдем. Спускайся вниз, посмотри, что есть из продуктов. Ты ведь, наверное, проголодалась.

Я действительно ощутила сильный голод, ведь ела в последний раз вчера, в кофейне напротив «Лавки чудес».

Глава 21. Завтрак

Огромный холодильник в хромированной кухне я нашла не сразу. Открыла несколько ящиков с посудой, бокалами и кофейными и чайными чашками. Я уже отчаялась, но случайно задела рукой абсолютно ровную стенку и на ней появилась прозрачная дверца. А за дверцей виднелись продукты и пакеты с молоком.

— Ура! — обрадовалась я. — Хорошо бы еще ручку найти, как открыть-то этот фантастический агрегат?

Водила рукой по панели в разные стороны, но безуспешно. Я не знала, что делать, но опять помог случай. С досадой пнула бездушный аппарат ногой, и о чудо! Дверца открылась!

— Умный человек всегда справится с умной техникой! — гордо сказала я и вытащила продукты для завтрака.

Шесть яиц, взболтать, налить молока, посолить, поперчить, добавить тертый сыр — и на сковородку. Плита навороченная, но я разобралась. Закрыла сковородку крышкой и приступила к закускам. Нарезала карривюрст, фаршированные сыром колбаски, босну, отличный тирольский бекон. Достала круглые булочки земмельн и вернулась к омлету. Я ловко перевернула большой желтый блин, услышала шаги и оглянулась. Лопатка упала на пол, а я вытаращила глаза.

На кухню, привлеченные запахами еды, пришли Николас и… некто. На голове у субъекта красовалась синяя лыжная шапка с помпоном, серые треники висели на тощем заду, на худых плечах болталась футболка с Гарри Поттером, а на ногах — белые носки и черные туфли с позолоченными пряжками. Вошедший хлопал темно-ореховыми глазами с длинными ресницами и смотрел на меня взглядом олененка Бемби.

— Николас, пожалуйста, свари кофе, — сказала я, выключила сковородку и опрометью бросилась в коридор, где и сползла по стенке, корчась в беззвучном смехе.

— Что случилось с фройляйн Марией? — услышала я знакомый голос. — У нее колики?

— Наверное. Дам ей лекарство, — безмятежно ответил Николас и пришел ко мне со стаканом воды. — Фройляйн Мария, вам нехорошо? Выпейте водички! — Он заботливо протянул мне стакан.

Икая, я выпила всю воду и опять затряслась.

— Возьми себя в руки, Машенька! — прошипел Николас. — Барон сам выбрал себе одежду.

Я вытерла рубашкой выступившие слезы и, приняв мученический вид, вернулась на кухню.

— Фройляйн, вам лучше? — с тревогой спросил Томас.

Надо же, какой заботливый!

Я кивнула.

— Я рад, фройляйн, потому что я очень голоден, а так как вы единственная женщина среди нас, то негоже вам болеть и оставить нас без завтрака, — укоризненно сказал Томас.

Что ж, Томас как всегда думает только о себе, а я уж обрадовалась.

За завтраком мы вели односторонний светский разговор. Николас сидел с серьезной миной и делал вид, что проказы, которые вытворяет сестрица Томаса — Ильзе — интересуют его больше всего на свете, я молча ела, а барон безостановочно трещал. Аппетит у него оказался хороший, он слопал свою порцию омлета, сказал, что его кухарка фрау Майер стряпает лучше, но все же попросил добавки.

— Барон, — резко произнес Николас, — вы невежливы. Фройляйн Мария приготовила для нас завтрак, хотя вовсе не обязана, поэтому вы должны поблагодарить ее. Уважайте чужой труд!

— Спасибо, фройляйн, — нетерпеливо сказал Томас, — очень вкусно. Нельзя ли добавки?

Я встала к плите, но Николас остановил меня.

— Фройляйн не будет больше готовить. На столе есть хлеб, колбаса, сыр, масло, сделайте бутерброд, — посоветовал он.

— Барон фон Краузе никогда не стряпал! — напыжился Томас.

— Тогда сидите голодным! — пожал плечами Николас, спокойно сооружая себе сэндвич.

Пришлось и Томасу слепить кривой бутерброд, подсматривая за хозяином.

— Спасибо, Машенька! — тепло улыбнулся Николас, согрев мне сердце. — Я пойду работать, и вы займитесь чем-нибудь.

Мне хотелось на воздух, и я спросила:

— Можно мы пойдем погулять?

— Хорошая идея! Лес тихий, хищников, кроме Рваного Уха, нет.

— А он сидел на ветке возле моего окна! — вспомнила я.

— Тебя навещал, — засмеялся Николас, — кот всегда гостей навещает. А если гость ему понравится, Ухо обязательно принесет ему задушенную мышь. Так что, если увидишь серую дохлую мышку, не пугайся. Это твой подарок.

Он встал и начал собирать со стола. Томас, перестав жевать бутерброд, выпучил глаза, открыл рот, но ничего не сказал, побоялся.

— Пойдемте, барон, я дам вам куртку и сапоги.

Глава 23. Снеговики, музыка и праздничный обед

Николас выдал Томасу красную мембранную куртку, угги, я застегнула ему молнию, поправила шапку, и мы отправились гулять. Возле двери на снегу валялась дохлая мышь, значит, Рваное Ухо меня одобрил.

Мы долго бегали по лесу, играли в снежки, стряхивали с елок белое покрывало, собирали шишки. Я слепила маленького снеговика, а Томасу так понравилось, что он скатал пять снежных человечков и щедро разукрасил их хвойными ветками. Снеговики стали похожи на невиданных павлинов. Мы резвились как дети, позабыв о времени. Иногда я поднимала голову и видела в окне силуэт Николаса, который махал нам рукой и исчезал. Я ощущала кратковременные уколы совести — мы гуляем, а он работает, но воздух и простор пьянили, и я продолжала бегать и смеяться.