Чтение онлайн

– Джорджиана… – окликнула Грейс, когда другие дамы из их тайного клуба вышли из роскошной гостиной, заполненной предметами древней культуры; которые Джон Шеффи, путешествуя, собрал за всю свою жизнь.

– Ты что-то хотела, Грейс? – Джорджиана, бросив взгляд на руку Грейс, которую та положила ей на плечо, подняла на нее глаза.

– Хочу попросить тебя об услуге.

– Все, что угодно.

– Ты не могла бы пройти в мои комнаты и не ехать со всеми в парк?

– Конечно, – согласилась Джорджиана с серьезным лицом, совсем непохожим на то открытое выражение лица, какое Грейс видела в Корнуолле до того, как ее подруга вышла замуж за мужчину, с которым к алтарю собиралась сама Грейс.

Грейс кивнула, и они присоединились в холле к остальным дамам, которые, собравшись кружком, ожидали, когда подадут экипаж.

– Грейс, дорогая, – пробормотала Эйта, – это будет грандиозный успех. И это – твоих рук дело. Ни минуты не думай, что тебе удалось нас обмануть. Организация этого восхитительного вечера для Джорджианы и Куина – колоссальное дело. Я хочу, чтобы ты позволила нам хоть как-то помочь тебе.

– Можете быть уверены, я попрошу вашей помощи утром в день маскарада, когда на мою голову свалятся все несчастья, какие есть, как это обычно и происходит, – улыбнулась Грейс, поправляя платье. – О, а вы все подобрали себе костюмы?

– Ой, а я хочу, чтобы папа обязательно взял меня с собой! – восхищенно запрыгала Фэрли.

– Дорогая моя, обещаю организовать бал только для тебя в тот сезон, когда тебя официально представят свету, – погладила Грейс белокурые кудряшки девочки, которая могла бы стать ее падчерицей.

В глазах Фэрли появился блеск, когда она представила себе будущее. Услышав звук подъехавшего экипажа, девочка обняла Грейс и помчалась по ступенькам вниз. Все дружно попрощались и вышли, кроме Элизабет, которая страдала от головной боли и вернулась к себе в комнату, оставив Грейс и Джорджиану одних.

Стоя рядом друг с другом, они наблюдали, как компания уселась в старинный дорожный экипаж, и помахали на прощание, когда он тронулся с места и резво покатился в сторону Гайд-парка в самый разгар модного для прогулок времени. После этого Грейс и Джорджиана молча преодолели холодные мраморные ступени широкой лестницы, ведущей в спальни, расположенные наверху. Грейс почти забыла, как было удобно жить в маленьком поместье, где за полминуты можно было пройти с одного конца дома в другой.

Оказавшись в своих покоях, отделанных и обставленных с изыском и элегантностью, Грейс достала из корзинки для вышивания крохотные ножницы.

– Джорджиана, прости, что я прошу тебя об этом, но я знаю, что ты единственная, кто не станет читать мне нотации.

– Я бы никогда не осмелилась читать тебе нотации, по какому бы то ни было поводу, – потупив глаза, сказала Джорджиана.

– Ловлю тебя на слове. – Грейс повернулась к ней спиной. – Мне нужна твоя помощь, чтобы раздеться.

Через мгновение Грейс почувствовала, как пальцы Джорджианы расстегивают пуговицы платья. Ее поразило молчание Джорджианы. В других обстоятельствах она бы уже засыпала ее вопросами.

Когда платье и корсет оказались расстегнутыми, Грейс сняла их, оставшись в одной нижней сорочке, и подала Джорджиане ножницы.

– Что… – В глазах Джорджианы промелькнуло смущение.

– Возьми их, – перебила ее Грейс.

– Да-да, конечно, – выдавила Джорджиана.

– Ой, и не смотри на меня так, – улыбнулась Грейс. – Может, выпьешь глоток бренди? Говорят, помогает успокоиться.

– Нет-нет, со мной все в порядке, – побледнев, затараторила Джорджиана.

– Я бы сказала точно так, – пробормотала Грейс. Без всякой прежней сдержанности она опустила сорочку спереди, чтобы была видна рана под грудью. – Мне нужно, чтобы ты сняла швы. Они наложены под таким неудобным углом, что сама я не могу это сделать. – В комнате росло напряжение, оно казалось таким же густым и отвратительным, как рагу, приготовленное Грейс в Йоркшире.

– Грейс, что слу… – Джорджиана замолчала на полуслове, на ее лице обозначилась плохо скрываемая тревога. – Я хотела сказать, может быть, будет удобнее, если ты ляжешь.

Грейс откинулась на спинку кресла, обитого розовой вуалью, а Джорджиана опустилась на колени на мягкий обюссонский ковер. Воздух комнаты был напоен ароматом оранжерейных роз.

Грейс прикрыла ладонью обнаженную грудь и посмотрела на склонившуюся прелестную головку Джорджианы. Ее каштановые волосы блестели, как темная вода в ручье.

Она поочередно подрезала и удаляла нитки. Странно, но Грейс почти не чувствовала боли. Наконец работа была сделана, ее подруга выпрямилась, и Грейс поправила сорочку.

– Мне кажется, что шрама здесь почти не останется, – сказала Джорджиана. – Те, кто оказывал тебе помощь, хорошо знали, что делают, и отлично соединили края раны. Как бы мне хотелось, чтобы такие же умелые руки много лет назад зашивали мои раны.

Грейс помнила несчастный случай из детства, в результате которого пострадали ноги подруги и там остались шрамы.

– Грейс…

– Да?…

– Я хочу поблагодарить тебя.

– Разве это не мне следует тебя благодарить?

– Нет. Спасибо, что доверилась мне. Я думала, что стану последней, к кому ты когда-нибудь обратишься с такой личной просьбой.

– Вот поэтому я и попросила тебя, Джорджиана.

– Грейс, мне очень жаль. Я так виновата, – торопливо сказала Джорджиана. – Мне надо было признаться тебе, что я почти всю жизнь любила Куина. Просто я никогда не думала, что он чувствует то же самое. Вы так прекрасно смотрелись вместе, И я была…

– Нет. Ничего больше не говори, – перебила ее Грейс. – Я все написала в своем письме, когда уехала. Куин не завладел моим сердцем полностью, и потом, мне кажется, я всегда знала, что он любит тебя. Джорджиана, пожалуйста, посмотри на меня!

Джорджиана густо покраснела, но подняла глаза на подругу.

– Месяц назад я была слишком расстроена, чтобы выслушивать чьи-либо извинения, твои или Куина. Примерно неделю назад я пребывала в другом мире, была слишком растеряна, чтобы погрузиться в размышления о том, что произошло этой осенью. Но примерно через неделю, если мы ничего не сделаем прямо сейчас, нам придется строить новую жизнь… которая будет полна смущения и неловкостей. Джорджиана, ты когда-то была моей подругой, разве ты не можешь стать ею опять?