Чтение онлайн

А вот уже и берег, причём настоящий, с твёрдой почвой под ногами и высокими соснами. Мы сняли мокроступы, и они исчезли в митькином бездонном вещмешке. По количеству вещей, умещающихся в нём, хряков мешок мог поспорить с дамской сумочкой; разница была в том, что содержимое его было в точности известно хозяину и не содержало ничего лишнего. На острове я уже не видел необходимости в проводнике, но по привычке следовал в кильватере. И, слава богу, это уберегло меня от множества мелких и глубоких луж, появившихся после дождя.

И только дойдя до капища, я понял, как устал, но передохнуть не мог — настало моё время прокладывать дорогу. Направляемый комбом, я уверенным движением отодвинул заслонку и открыл вход. Увидев чёрную дыру, в которую надо было спускаться, Митька покачал головой и пробормотал что-то заканчивающееся на«…мать!». Насколько помню, моя первая реакция была очень похожей.

Идти по ступенькам сил просто не было, и я решительно сел в санки, ухватившись рукой за выступающую впереди ручку, а другой похлопал позади себя, как это делала Трит. С видом человека, ныряющего в прорубь, Хряк рухнул на заднее сиденье. Сани натуженно двинулись, поворачивая рычаг, который возвращал камень на место, и, освободившись, ринулись вниз. Со стороны мы, наверное, выглядели бобслеистами, но мне ещё в первый раз показалось, что этот спуск больше похож на, американские горки, поэтому меня ничуть не удивило, когда Митька сзади заорал что-то залихватски-матерное. Полный мрак придавал этому аттракциону дополнительную своеобразность. В первое моё посещение по стенам висели болы, и был хотя и слабенький, но свет.

Вскоре абсолютная темнота впереди начала желтеть, наклон стал меняться, сани ощутимо сбросили скорость, и мы медленно вкатились в освещённый зал и плавно остановились у похожей на перрон площадки.

Конечно, никакой это был не зал, а знакомая мне огромная пещера с освещением, похожим на то, которое даёт сороковаттная лампочка в подъезде, но после узкой чёрной дыры впечатление было мощное. Митька, бывавший здесь, но, ни разу не видевший этого места, присвистнул от удивления:

— Это где ж мы, Василич!? Говорили, что место это с чертовщинкой, но чтоб такое…! Ты-то откуда всё тут знаешь? Ведь без меня в эту сторону тебе и трёх шагов не сделать, потопнешь. Я около этих камней сколько костров пожёг. И надо ж…!

Но Хряк был слегка обескуражен, и только: его незатейливый ум списал всё на чертовщину и в детали вдаваться не собирался. Не дожидаясь меня, он вскочил на ноги и пошёл осматривать пещеру, тут же посетовав, что ничего нет для костра.

— Будет тебе огонь, — сказал я, и в ту же минуту посреди пещеры из-под камней загудело пламя среднего охотничьего костра, зажжённого компом.

В каждом взрослом мужике живёт ребёнок, поэтому моё желание удивить было вполне естественным, но номер не прошёл: уверовав в мою связь с нечистой силой, Митька глазом не повёл и уверенно направился к огню. Более того, он по-деловому попросил меня передвинуть костёр поближе к стене и, натыкав в расщелины палочки из не нужной уже растопки, извлечённой всё из того же бездонного вещмешка, стал развешивать на них мокрые вещи для просушки. Мою одежду комб высушил прямо на мне, так что Митьке, взявшемуся было за мой бушлат, осталось только хмыкнуть.

Когда на его вопрос: — Нет ли тут где стола со стульями? — я указал ему на плоский камень и два поменьше для сиденья, он посмотрел на меня с лёгким неодобрением — мол, слабовато. Мы разложили на этом столе прихваченное из дома и уселись на камнях, подстелив бушлаты, и стало ясно, что жизнь налаживается.

После первой и, с минимальным промежутком, второй, наступило время поговорить.

— Никогда во всю эту хренотень не верил. Сколько по болотам хожу, самой завалящей кикиморы не встречал. И надо ж…, - Митька вопросительно замолчал, похрустывая половинкой разрезанного вдоль солёного огурца, лежащего между хлебом и салом.

— На свете много, друг Димитрий, есть такого, что и не снилось нашим мудрецам, — ответил я, скорее себе, чем ему.

Митька, не подозревающий, что только что заменил череп Горацио в печальном монологе Гамлета, разлил водку. Мы пропустили ещё по одной, помолчали и добавили.

— Ты сам меня сюда приводил, не уж-то не помнишь?

— Ни хрена себе! Хотя я так и подозревал — некому больше. А что я, Василич, сильно пьяный был или опять, этот самый — лунатизм?

— Пьяный, пьяный ты был, Митя, — успокоил я его.

— Ничего себе! Это сколько ж выпить надо, чтоб ни хрена не помнить? А ты не врёшь, Василич? — вдруг спросил он, глядя на меня с крестьянской хитринкой.

— А ты в деревне поспрашивай, бабы они всё видят.

— Да спрашивал я уже. Правда — это. Видно, старею, — сказал он без всякого сожаления, скорее констатируя факт. Потом встал, собрал давно высохшую, одежду и умело соорудил из неё постель. Уснул он мновенно — так засыпают только младенцы и животные, не отягощённые ни муками совести, ни заботами.

У меня дел хватало, как говорится: «Не было заботы — купила бабка порося».

Я стал просматривать отчёт о событиях в деревне после нашего побега.

Сначала проверил, что происходит сейчас. Надо отдать должное профессионализму наших преследователей: операция прошла настолько быстро и бесшумно, что в деревне, похоже, никто, кроме собак, ничего не заметил. В митькином доме осталась засада. Четверо расположились в свободных позах, настроившись на долгое ожидание, но при этом так, что под их наблюдением оказались все подходы. Ещё один, укрывшись в кладовке, не имевшей окон, варил кофе на походной газовой горелке. Шестой, похоже, главный, сидел за столом в центре комнаты. Когда я увидел его лицо, то почувствовал себя круглым идиотом — это был «тайный агент» Петруха.

Неделю назад к Воробьям приехал в отпуск сын. Его любимую жену Веруньку хозяин ларька не отпустил с работы, поэтому Витёк прихватил с собой дружка, пообещав ему отличную рыбалку, сомневаясь, что найдёт на месте кого-то, кто сможет выдержать темп предстоящего отдыха.

По случаю приезда сына Воробьи собрали у себя всю деревню — знай наших! Друг Витька скоро стал для всех своим в доску и из Пети был переименован в Петруху. Не доверяя водке из Веркиного ларька, я налёг на квас, который у Воробьихи был очень хорош. Веселье шло своим чередом, и народ уже разбился на группки по интересам. Узнав, что Митька — знаток Большого Болота, Петруха пристал к нему, упрашивая показать рыбные места. Хряк мычал что-то невнятное, качая головой в разные стороны так, что нельзя было понять, согласен он или нет, Петруха спрашивал, Митька мычал — разговор продолжался. Мне показалось немного странным то, как Петруха прилип к пьяному Хряку, но наутро вся деревня знала по секрету от Витька, что Петруха — тайный агент, и мне стало стыдно за свои подозрения.

Погудев три дня, так и не вспомнив о рыбалке, Витька и «секретный агент» отбыли на забравшем их луноходе (водителем этого авто сержант Воробьёв и работал в районном отделении милиции).

И вот я вижу Петруху во главе группы захвата. Он оправдывался перед кем-то, глядя на экран открытого ноутбука.

Заглянув ему через плечо, я увидел простоватого вида крепкого мужичка, никак не подходившего на роль начальника. Но из разговора стало ясно, что майор отчитывается перед подполковником, недовольным ходом операции.

Уже второй человек за сегодня преподносит мне сюрприз: сначала Игорь, потом Петруха. Кто следующий?

Охваченный сомнениями, я с подозрением взглянул на Митьку, мирно спящего у огня. Его безмятежный вид отрезвил меня: если я начну сомневаться в таких людях, как это дитя природы, то остаётся — лишь поселиться на манер Прохора в непроходимых лесах, вдали от всех.

Майор, закончив переговоры, выключил компьютер и сообщил остальным, что приказано ждать до особого распоряжения. Допив подоспевший кофе, командир поставил двоих дежурить, а остальные стали устраиваться на отдых тут же на полу. Это послужило сигналом и мне. Я устроил постель по митькиному методу и тут же уснул.