Чтение онлайн

— Когда выходим? — спросил я Митьку после обеда.

— Тебя сегодня не я, а Прохор домой отведёт, — последовал неожиданный ответ. — А у меня ещё тут дела есть.

Я ничего не ответил, хотя и удивился, какие такие важные дела появились у Хряка на мельнице. Узнав от Прохора, что выходим примерно через час, я пошёл на своё привычное рабочее место — на сеновал и, удобно устроившись, попросил комба дать мне всё, что нашлось по подполковнику Проценко.

Проценко имел все основания быть довольным жизнью. Машина у него была хоть без личного шофёра, зато та самая, обруганная лазаревским водилой, «Ауди», четырёхкомнатная квартира в элитном доме тоже что-нибудь значила. Квартирку эту Степан Петрович купил, конечно, не на подполковничью зарплату. Но деньги достались ему не путём каких-то махинаций — просто он продолжал быть правой рукой Лазарева, когда тот временно оказался за бортом. Подполковник не видел в таком раскладе ничего предосудительного, как и в том, что бывший шеф совсем неплохо платил за услуги. Стёпа прекрасно понимал, что уже достиг пика своей карьеры, и очень надеялся на гражданке остаться под крылом генерала.

Жена, прошедшая с ним весь этот долгий путь (сначала по гарнизонам, создавая биографию, потом по диким заграницам, зарабатывая чеки ВНЕШТОРГА), была путеводной звездой всей его карьеры. Нет, она не была дочкой большого начальника — Ниночка была из очень скромной семьи советских инженеров. После иняза пединститута её, не имеющую никаких связей, послали учительницей английского языка в небольшой городок, на обязательную отработку, где в местном гарнизоне проходил службу ст. лейтенант Стёпа Проценко. Нельзя сказать, что она очень запала на старлея, но лучше в этом захолустье не было. И когда встал вопрос — аборт или замужество — она выбрала второе.

А вот Стёпа увлёкся юной учительницей не на шутку, но, будучи человеком неглупым, что и показала дальнейшая жизнь, воспринял её согласие выйти за него замуж как аванс, который он должен отработать. И своим удивительным упорством добился от жизни максимума, а от жены уважения, переросшего с годами в тихую семейную любовь.

Конкретно по делу информация была не очень обильной, но достаточно красноречивой: с телефонов Проценко звонили Заринскому за пару дней до моего похищения, Болту в ночь захвата Игоря, и ещё были звонки в «никуда», точнее, по такой линии, по которой болы пройти до конца не могли. Кстати было подобное соединение и незадолго перед операцией спецотдела в Веретье.

Эти факты и то, что во время одной из заграничных командировок, подполковник работал в небольшой арабской стране в одно время с начинающим дипломатом Андреем Незнамовым, указывали на то, что инициатором столь массированной атаки был человек, с которым я хотел подружиться сегодня. Получалось, что я всё время решал частные, тактические задачки, проигрывая партию стратегически.

Так и не придя ни к какому решению — о чём говорить сегодня с Незнамовым, я пошёл собираться и прощаться с гостеприимными хозяевами.

Прохор ждал меня у леса, сидя на пеньке, в том же наряде, в котором я встретил его в первый раз, и только котомка за плечами говорила, что он собрался в дорогу.

— Ну, пошли что ли, — строго произнёс он, вставая при моём приближении. — Я уж тут заждался.

Назад он повёл меня совсем не той тропинкой, по которой мы с Митькой добирались сюда. Если быть точным, мы двинули через лес, совсем не разбирая дороги, но, удивительным образом, ни одна ветка не зацепила одежду, ни один куст не попался под ноги. Мы шли прямиком через болото, не замочив ноги, и проходили через буреломы, даже не наклонив головы. Если бы я и раньше не был уверен, что иду рядом с хозяином леса, то сегодняшнее путешествие убедило бы меня в этом.

Кто мог представить, что в местных лесах сохранилось столько живности: от гороподобных лосей до рыжих белок, с любопытством разглядывающих нас с ёлок своими круглыми, навсегда удивлёнными глазами.

Невольно возникал вопрос, кого же тут в лесу считают нечистой силой: этого невысокого мужичка, которого не боится ни одна даже самая малая пичуга, или своры частенько пьяных покорителей природы, готовых убивать из ружей всё, что движется, причём не для пропитания, а для дикой забавы, называемой охотой?

— Василич, расскажи-ка ты мне, мил человек, куда ты вляпался? — спросил меня Прохор, останавливаясь и протягивая мне бутылку с морсом.

— Веришь, Прохор, болото твоё меня в это затянуло: сначала шары эти…, потом лабиринт, а сейчас уж и не знаю, что ещё будет.

Я попил морсу, устроился рядом с обосновавшимся на кочке лешим и всё как на духу рассказал ему, после чего от наступившего облегчения понял, что именно этого мне и не хватало: поделиться с кем-нибудь свалившимся на меня грузом.

— Да…а, — протянул Прохор. — Тебе не позавидуешь. У нас тоже отчаянные времена бывали, но мы-то хоть в подземелье уйти могли, а тебе и укрыться некуда. Тут, на болоте, мы тебя, конечно, не выдадим, но дальше у нас силы нет. А с заповедником ты это хорошо придумал, какая — никакая охранная грамота будет.

— Замотался, Прохор, не знаю чего и делать, — вздохнул я, не очень то и рассчитывая на совет. — О чём мне теперь с этим гадом разговаривать?

— Мы, конечно, можем прикопать его на болоте, но только не поможет это, за ним нехорошая сила стоит, чужая всему живому. Заменят твоего Андрейку другой куклой — и всего делов. Тебе с ними договариваться надо. Так что ты на Незнама своего зла не держи, а бери быка за рога — требуй встречи с главным. А брыкаться будет — постращай: похоже ты, сам того не зная, в важные шишки выбрался, и негоже тебе перед холопом шапку ломать, — окончив свою пространную речь, Прохор уложил пустую бутылку из-под морса в котомку и поднялся, давая понять, что привал окончен.

Больше за всю дорогу мы этого вопроса не касались. Только прощаясь со мной у дома, он неожиданно улыбнулся, по-моему, первый раз за всё время нашего знакомства:

— Не боись, Василич, я рядом буду. Ты, главное, помни, что он тебе неровня, а особенно тут у нас. Если надо будет, я на него такой мороки напущу…, - он ободряюще хлопнул меня по плечу и пропал в лесочке.

Незнамов, конечно, был точен: без пяти пять его машина остановилась на окраине деревни, и он, аккуратно обходя лужи по краешку дороги, двинулся в одиночку к моему рыболовному месту. Явно не учёл Андрей Михайлович погодные изменения местности, поэтому пришёл на встречу весь перемазанный в глине и с водой, хлюпающей в правой туфле. Но виду не подал и, вежливо поздоровавшись, как ни в чём небывало, присел прямо на влажные доски настила.

Человек я слабохарактерный и, видя такую утончённую смиренность, спустился со своего трона и сел рядом с ним. Почти сразу после этой уступки боковым зрением увидел какое-то шевеление в камышах, и оттуда выплыла здоровенная чёрная гадюка, которая, достигнув берега метрах в десяти от нас, выбралась на травку и, свернувшись в спираль, уставилась холодным немигающим взглядом на Незнамова.

Мне, уже догадавшемуся, что это моральная поддержка от Прохора, и то было не по себе от её вида, а представляю, что чувствовал мой гость.

— Как-то неуютно тут у вас сегодня, Александр Васильевич, — начал говорить Незнамов, поглядывая на змею. — Может, стоит перенести нашу встречу в другое место?

— Что вы, Андрей Михайлович, — ответил я в его манере, — разве это неудобство можно сравнить с бегом по ночному болоту, общением с бандитами в сыром подвале или прогулкой по лесу с арканом на шее?

— Неплохо, неплохо, — ничуть не смутившись, сказал Незнамов, — совсем неплохо для такого неискушённого человека, как вы.

В это время из озера выползла вторая гадюка, ничуть не меньше первой, и улеглась выше по берегу, отрезав на с от дома. Тут уж Незнамову стало ясно, что это не случайность, а демонстрация.