Чтение онлайн

Однажды ее остановил Матафонов.

– Простите, Нина Тимофеевна, – сказал он, беря ее под локоть. – Задержитесь на минутку.

– Слушаю вас, – сипловатым голосом произнесла Нина.

Витя предвидел подобный ход событий и заранее научил Нину, как себя вести. Непробиваемая доброжелательность – так определил он общую линию поведения.

– Что-то давно не видно вашего мужа... Мне бы хотелось поговорить с ним.

– Он в Москве.

– Скоро вернется?

– Как только закончит дела.

– Важные дела? – вымученно улыбнулся Матафонов.

– Да, он сказал, что у него осталось мало времени.

– Мало времени? – Голос Матафонова дрогнул. – Для чего мало времени?

– Уже весна, а к сентябрю он кому-то обещал что-то сделать... Что именно, кому – не знаю... Но он сказал, что постарается успеть.

– И успевает?

– Не знаю. – Нина переложила сумку из одной руки в другую. – Но голос у него был веселый. На следующей неделе возвращается, вы позвоните или зайдите, – добавила Нина с наивозможным гостеприимством.

Матафонов вздохнул и, не попрощавшись, поплелся к своему подъезду. По лестнице он поднимался тяжело, никто бы и не подумал, что всего полгода назад этот человек взлетал на третий этаж легко и быстро, его сердце даже не успевало почувствовать нагрузку, взлетал, не прекращая напевать песенку, наслаждаясь собственным здоровьем, молодостью и успешным продвижением по службе.

А теперь многое изменилось. Матафонов уставал на работе, не везде поспевал, получал замечания и очень переживал, потому что такие срывы говорили о его несоответствии. Прошли времена, когда он за неделю предугадывал решения начальства, когда чувствовал, чего ему ждать завтра, к чему подготовиться. Мало кто заметил, как его фотография исчезла с городской Доски почета, но сам-то он хорошо помнил свой ужас, когда однажды, проходя мимо, увидел вместо знакомой, родной, приятной улыбки пустое пятно. Он, правда, догадывался, что фотографию снял Витя, но это не имело значения – ведь никому и в голову не пришло вывесить новую. Больше всего Матафонова удручало, что, хотя сама фотография с Доски почета исчезла, подпись на отдельной дощечке осталась, и все в городе знали, что дела у Матафонова плохи, да и жив ли он, Матафонов-то?..

Черный прямоугольник с фамилией напоминал могильную плиту, преследовал его воображение, заставляя страдать. Вообще, надо сказать, что Матафонов за последнее время сильно изменился, в его взгляде появилась неуверенность, ходил он правым боком вперед, как бы протискиваясь сквозь толпу или сквозь подстерегавшие неприятности. И с планом начались нелады – ему уже не подбрасывали со складов хорошие продукты, он вынужден был обходиться самыми обычными, в результате общепитовские точки захирели.

Возвращаясь как-то после работы пешком – шофер задерживался, даже шофер понял, что ему позволено задерживаться, – так вот, возвращаясь теплым весенним вечером домой, Матафонов привычно поднял глаза и увидел... Да, Витя стоял на балконе и приветствовал его поднятой рукой.

– Мое вам почтение! – заорал он радостно. – Завтра встречаемся на очной ставке! Назначена очная ставка!

Матафонов наклонил голову, прибавил шагу, торопясь скрыться в подъезде.

– Прокурор сказал, что ваши дела плохи! Верховный суд назначил новое расследование.

Замерли доминошники у круглого покосившегося стола, замерли бабки у подъездов, молодые мамаши с колясками – необыкновенно много детей родилось в доме этой зимой. И даже водитель, приехавший за мусорными ящиками, выключил свою гудящую установку, чтобы послушать последние новости из Верховного суда.

Матафонов уже скрылся в подъезде, но Витя сделал вид, что не заметил этого, и продолжал кричать, оповещая двор о своем возвращении:

– Вы невменяемы, Матафонов! Вы не отвечаете за свои поступки! Следователь решил отправить вас в психушку на обследование! Здоровый человек не может пойти на такое преступление! Следы остаются! – кричал Витя. – Следы всегда остаются!

Но не было, не было у него оснований так говорить, потому что те невнятные следы правонарушения, которые оставил Матафонов, увольняя Нину за обвес покупателей, никого не убеждали. Он и в Москве рассказывал о проделках Матафонова во многих местах, но заинтересовать не смог. Самое большее, что ему удалось, – это пробиться к министру, который ведал общественным питанием, и рассказать об оскорблении, нанесенном его жене. Министр, измученный возрастом и общественными заботами, нашел в себе силы прислушаться к Вите. И столько было убежденности в его словах, столько искренности, неподдельной оскорбленности, что министр, не дослушав, поднял трубку телефона и позвонил начальнику управления.

– У вас есть такой... этот... Марафонов? – спросил министр.

– Матафонов, – осторожно поправил начальник.

– Что он там себе позволяет?!

– Если вы имеете в виду... это...

– Я имею в виду человеческое достоинство! – брякнул министр и подмигнул Вите – вот, дескать, как я их всех там разнес. – Вы что же думаете, только у вас оно есть?! А у буфетчицы ему и быть не положено?! – И бросил трубку. – Ну что, доволен? – спросил у Вити. – А сейчас извини, голубчик, совещание. Заходи, всегда рад тебя видеть.

После министерского звонка начальник управления вызвал к себе Матафонова. Никто не знает, о чем они говорили, но все знают, как они говорили, поскольку голос начальника хотя и неразборчиво, но был слышен и в приемной, и в коридоре, где столпился едва ли не весь штат управления, и даже на улице. Когда Матафонов вышел из кабинета, ничто в его фигуре не напоминало спортсмена. По коридору шел вялый, бледный человек, изможденный непосильным трудом, врагами и болезнями. Он не замечал людей, столпившихся в курилке, не слышал слов сочувствия.

Вечером Матафонов пришел к Вите. Под мышкой у него была бутылка водки, в другой руке небольшой сверток. Нина сразу определила – закуска. Она даже могла сказать, что у него там завернуто – два огурца, кусок хорошей колбасы, примерно за восемь сорок, и небольшая луковица здорового, золотистого цвета. Похоже, гость вспомнил, что он вышел из народа. Надо же, в трудную минуту это нутряное, врожденное проявило себя. Много чего мог выбрать Матафонов в своем холодильнике, но нет, взял водку, лук и два соленых огурца. Понимал, что нет в мире ничего, что более способствовало бы взаимопониманию.

– А! – радушно воскликнул Витя. – Сосед! Прошу вас, входите! – Как и Матафонов, был он в синем тренировочном костюме, и со стороны могло показаться, что встретились два спортсмена, чтобы прикинуть шансы на получение золотых медалей.

Матафонов несмело прошел на кухню, поставил на маленький пластмассовый столик бутылку, развернул пакетик с закуской. Колбаса оказалась почищенной и нарезанной – Витя сразу догадался, что собирала его в дорогу жена, собирала на дело опасное и чреватое.

– Не возражаешь? – спросил Матафонов, открывая бутылку.