Чтение онлайн

Другой подход к проблеме – это измерение уровня содержания в крови белка СА-125, который повышается при наличии опухоли яичников. Исследователи Центра по изучению рака в Далласе разработали алгоритм, который устанавливает градацию уровня СА-125 (нормальный, промежуточный и высокий), и проверили ее при исследовании более 3000 женщин в возрасте от 8 лет и старше. Они повторяли анализы каждые 3 месяца, если уровень СА-125 в крови достигал промежуточных значений, и проводили трансвагинальное УЗИ, если уровень был высоким. Лишь небольшому количеству женщин были необходимы ежеквартальные анализы крови, и всего нескольким потребовалось выполнение УЗИ. 8 женщин подверглись оперативному вмешательству по подозрению на рак яичника, согласно выявленным на УЗИ данным, у трех из них был выявлен рак яичника на ранней стадии. Ценность этого исследования состоит в установлении нормального уровня СА-125 в качестве шаблона на будущее, что обеспечило взвешенный подход к пациентам и уменьшило ложноположительные результаты.

Подобное, но более масштабное клиническое испытание проводится на данный момент в Великобритании. Его результаты будут опубликованы в 2014 году. Ценность этого исследования будет зависеть от того, даст ли испытываемый алгоритм действительное снижение уровня смертности от рака яичника. К сожалению, у нас есть повод для пессимизма. Испытания скрининга рака простаты, легких, толстой кишки и яичника, проведенные NCI, в которых женщин обследовали на уровень содержания в крови белка СА-125 и проводили трансвагинальные УЗИ-исследования, не дали в отдаленном периоде снижения смертности. На данный момент АСS и NCI совместно выступили против использования этих тестов на практике.

Чтобы достичь нашей цели, мы будем продолжать совершенствовать существующие тесты по выявлению рака и усердно искать другие, более надежные. Но до тех пор, пока мы не сможем выработать единые рекомендации, врачи должны честно и откровенно объяснять пациентам пределы возможностей современной медицины.

Некоторые заболевшие и сами смогут получить необходимую им информацию из публикаций, отражающих текущие врачебные споры, и сделать личный выбор методик скрининга. Многие этого делать не будут, и это тоже оправданно: не каждый, ознакомившись с доводами противостоящих врачебных групп, сможет сделать правильный выбор. Вместо этого пациенты предпочтут положиться на клинический опыт своих врачей, у которых, скорее всего, выработались свои собственные подходы к этим проблемам.

Это та реальность, в которой нам приходится жить, но такое положение вещей нас не устраивает. У нас просто недостает знаний, на которые мы могли бы опереться. «У нас до сих пор нет универсального анализа крови», – говорит Дж. Холланд, выдающийся преподаватель онкологии Медицинской школы Маунт Синай в Нью-Йорке.

Поиск маркера, появляющегося в крови или моче, имеющего высокую специфичность и чувствительность на ранних стадиях злокачественных опухолей, остается главной задачей в деле предотвращения раковых заболеваний. В идеале нам необходима методика, позволяющая обследовать большие группы населения, недорогостоящая и точная – и тогда дело спасения жизней встанет на широкую ногу. Движение к этой цели потребует немало усилий научного сообщества.

Бо́льшую часть ХХ века главными методами лечения рака были хирургический, химиотерапевтический и метод лучевой терапии. Экспериментальным и практическим путем мы смогли усилить воздействие этих методов непосредственно на злокачественные клетки, а также уменьшить некоторые их побочные эффекты. Хирургическая техника стала более тонкой, выбор лекарств для химиотерапии стал богаче, а лучевая терапия стала более точной.

Несмотря на это, результаты нашего лечения остаются в целом неадекватными. Каждый из этих подходов имеет непосредственные риски и риски в отдаленном периоде после лечения. Грубо говоря, мы продолжаем «прорезать, вытравлять и выжигать» себе дорогу сквозь рак. «Мое лечение убивает мое здоровье», – говорит актриса Синтия Никсон в музыкальной постановке пьесы Маргарет Эдсон «Эпилог» на Бродвее. Это впечатляющая пьеса о женщине, страдающей раком яичника в тяжелой форме.

Самый изнурительный из методов – химиотерапия, во время которой пациенты получают одно лекарство за другим. «Обычно первый сеанс химиотерапии действует до определенного периода, после чего уже неэффективен, – говорит доктор Николас Фогельзанг из Американского общества клинической онкологии. – При некоторых опухолях лечение продолжается неопределенно долгий период, при условии, что у пациента не развилась органная недостаточность. У меня был пациент, который перенес 13 сеансов химиотерапии по поводу рака предстательной железы. Сейчас у меня лечится больной с раком почки, который проходит десятый сеанс. На днях я видел женщину с раком яичника, которая перенесла 11 курсов химиотерапии».

Несмотря на мое непоколебимое убеждение, что приоритеты в лечении рака расставлены неправильно, я не хочу преуменьшать успехов, которых мы достигли в онкологии. После хирургической и лучевой терапии рак молочной железы, выявленный на ранней стадии, часто не дает рецидивов.

Некоторые родимые пятна могут быть просто иссечены вместе с раковыми клетками, которые они содержат, без дальнейших последствий. Болезнь Ходжкина, острый лимфоидный лейкоз, рак яичек полностью излечиваются химиотерапевтическим путем.

Для большинства онкологических пациентов лечение становится тяжелым и изнуряющим периодом жизни. Грег знает об этом не понаслышке. Его испытания начались в возрасте 59 лет, когда при прохождении обычной рентгенографии легких у него обнаружили затемнение в нижней доле левого легкого. Грег – курильщик со стажем, и у него был диагностирован немелкоклеточный рак легкого, наиболее частая форма этого заболевания.

Опухоль удалили хирургическим путем, а затем Грег выдержал шестимесячный период химиотерапии. Когда вены на его руках стали непроходимы для инъекционных игл, врачи поставили венозный катетер в вену шеи, чтобы продолжить лечение.

Вскоре после этого очередная компьютерная томограмма показала наличие другой опухоли, на этот раз в верхней доле правого легкого, и он 8 месяцев получал лучевую терапию. Опухоль была труднодоступной, поэтому врачи-радиологи должны были проводить сеансы облучения через пищевод. Грега предупредили, что его горло воспалится от проводимого лечения и что питание придется получать парентерально, т. е. через внутривенные капельные вливания, потому что он не сможет принимать нормальную пищу и пить. И все же к концу лечения он был в какой-то мере счастлив, потому что наконец, впервые за все время лечения, начал набирать вес. «К концу этого курса я прибавил в весе 10 килограммов. Я пил и ел с невиданным аппетитом», – говорил он. Это дало некоторую надежду.