Чтение онлайн

 — С красными? — удивляется она. — С красными не слышала. Наши ребята только немцев били, а чтобы красных — этого не было…»

Инструктивное письмо требовало, чтобы украинское население относилось к красноармейцам благосклонно и не считало их врагами.

«В каждом доме красноармейца надо гостеприимно встретить, угостить чем дом богат (обязательно дать выпить и закусить). Красноармеец должен ощутить, что он может уверенно чувствовать себя среди украинского населения, что ему в селе ничто не угрожает. Красноармеец должен быть внутренне уверен, что он может отлучиться в село пообедать, погостить и вернуться назад целым. В то же время энкаведист, если попадет в село, уже не возвратится живым. Это должен знать и понимать каждый красноармеец.

В первых разговорах с красноармейцами надо безустанно жаловаться на немцев, проклинать их, как они этого заслуживают».

И такое сетование на гитлеровских кровопивцев будет целиком искренним, ведь каждый украинец испытал на себе немецкий террор.

Пока хозяйка угощает красноармейцев обедом, хозяин рассказывает:

 — Может, кто и хотел немцев, чтобы ему имения вернули. Но наш брат — крестьянин не ждал от него добра. Чужой за спасибо воли не даст. Каждый, кто сильный, для себя грабит… Так и Гитлер. Хотел властвовать над целым миром, а кишка тонка. Начал строить какую-то «Новую Европу», и все народы будто добровольно к той «Европе» шли. А кто не желал — таких на виселицу».

В разговоре местное население должно было использовать все возможности, чтобы намеками показать схожесть гитлеровского и сталинского режима. «Говоря о немцах, надо намекать на большевистский грабеж, аресты, убийства НКВД, преследования, запреты, вывоз на работы и в ссылку, денежные налоги, хлебосдачи, заемное бремя, грабеж сокровищ недр, национальный гнет и т. п.».

Для ведения агитации предлагалось использовать родственные узы. При нахождении в отпуске, при проезде через родные места — с красноармейцем должны были «работать» его национально сознательные родственники, соседи, знакомые и старые приятели. Они должны желать «быстрого возвращения из Красной Армии своему сыну, должны показать свое негодование затяжной войной, стремление к миру и справедливой жизни после войны, — без гитлеровско-сталинских оккупантов».

Письмо предлагало обращать внимание на особенности ведения агитации среди военнослужащих различных национальностей.

«Надо стараться затронуть в разговоре национальные чувства красноармейца. В зависимости от национальности красноармейца надо стараться строить разговор, задавать ему определенные вопросы, стараться показать лояльность или даже дружеское отношение к определенным национальностям».

С красноармейцем-украинцем «(сориентировавшись, чем он «дышит») можно быть в разговоре наиболее искренним, особенно когда разговор происходит в доме крестьянина или рабочего».

В разговорах с русским предлагалось «выражать благосклонное отношение украинцев к русским трудящимся — рабочим и крестьянам. Подчеркивать, что они испытали такие же бедствия от немцев, как и украинцы, белорусы и другие народы. Избегать слов: «кацап», «москаль», «большевистская Москва».

Белорусам следовало сочувствовать, ведь «Белоруссия очень много бед испытала в этой войне. Много сел там уничтожены немцами и другими бандитами. Много тысяч белорусов пало жертвами банд (намекать на красные разбойничьи отряды, которые вытаптывали Белоруссию, терроризировали и грабили население)».

Особо оговаривалась необходимость ведения агитации среди стойких идеологических противников. «Легко привлечь в союзники национально сознательных людей, но наша главная задача — подключить к противосталинской работе… недовольных сталинским режимом большевиков — партийцев, комсомольцев и активистов». [374]

Анализ двух приведенных документов позволяет утверждать, что командование УПА никогда не рассматривало Красную Армию как «возможного союзника», а всего лишь вело активную контрпропагандистскую работу среди личного состава по подрыву доверия военнослужащих к высшему руководству Советского государства, Вооруженных сил и его первым лицам.

С потенциальными союзниками пытаются наладить позитивные отношения, с ними пытаются договориться. Вспомним хотя бы седьмой пункт приказа командира УПА Клима Савура об отношении к иностранным отрядам в немецкой армии от 28 октября 1943 г.: «Прибегать к самообороне против иностранных воинских частей мы можем тогда, когда они после попыток прийти к согласию продолжают терроризировать и грабить наши села». [375] Попыток прийти к согласию с командованием Красной Армии, даже формальных, не было, да их и быть не могло.

Мысль о том, что «Украинская повстанческая армия вообще не воевала с Красной Армией», горе-исследователю (термин «горе-исследователи» ввел в научный оборот сам В. Вятрович [376] ) Владимиру Вятровичу не принадлежит. Она была высказана двумя годами ранее Ярославом Сватко в публикации «УПА воевало с НКВД, а не с Красной Армией». [377]

Впрочем, и Ярослав Сватко не является первым, кто начал «научно обосновывать» эту мысль. Еще в середине 1990-х гг. она высказывалась Анатолием Кентием и Георгием Папакиным в публикации «Стратегія «двофронтової» боротьби ОУН-УПА у 1941–1944 рр.» [378] Они первые заговорили о возможности рассматривать ОУН и УПА как организацию, участвовавшую в антифашистской борьбе. Позже эта же мысль прозвучала в работе Николая Слободянюка «Антифашистское движение сопротивления в Южной Украине (1941–1944 гг.)». [379] Исходя из поставленной задачи — фальсификация истории Второй мировой войны и роль в ней вооруженного националистического западноукраинского подполья, — они подменили термин «сотрудничество» на «пассивное сопротивление» фашистским оккупантам. «Советские, некоторые украинские и российские историки отказываются считать ОУН и УПА участниками антифашистской борьбы, обвиняя их в пассивности сопротивления фашистским оккупантам, контактах и договоренностях с ними…» [380] Согласитесь, что налицо жонглирование терминами, прямая подмена понятий. А слова «пособник» и «антифашист» — синонимами не являются. В пассивном сопротивлении нацистам УПА никто и никогда не обвинял. Их уличали в пособничестве немецким оккупационным властям.

Сформулировав новый термин «пассивное сопротивление», западноукраинские историки пояснили, что сопротивление было пассивным, во-первых, дабы не провоцировать оккупантов на массовые карательные акции против мирного населения, во-вторых, для сохранения собственных кадров и выжидания подходящего момента для вооруженного выступления, в-третьих, украинские националисты считали вредным совершение массовых вооруженных акций, экономических диверсий против немцев, поскольку это усиливало главного врага — СССР [381] .

Действительно, менее активных антифашистов история Второй мировой войны не знает!

Аналогичным образом украинские историки пытаются подменить устоявшееся понятие «волынская резня» терминами: «Холмско-Волынская трагедия», «польско-украинский конфликт», «братоубийственная гражданская война», «анти-польская акция ОУН(б) и УПА» и др. В обоснование использования терминов Владимир Вятрович и другие утверждают: главными «объектами атак со стороны УПА были отряды Армии Крайовой»; «нападениям подверглись только те села, которые охраняли сильные вооруженные формирования»; «волынский конфликт не является межнациональным, т. к. межнациональный конфликт возможен лишь между равноправными нациями»; это было «восстание против трех оккупантов», «война между соседними нациями, в ходе которой обе воюющие стороны совершили равнозначные военные преступления» и т. д. Они пытаются доказать, что «волынская резня» — польско-украинский вооруженный конфликт, фактически — «война в войне», проявление «безграничной жертвенности и героизма украинской нации, аналогов которым в мировой истории не так уж много». [382]

Приведенные выше документы свидетельствуют об обратном. Жертвы — мирное население: старики, женщины, дети. Цель «этнической чистки» — уничтожение польской национальной группы на определенной территории. А значит, военнослужащие Украинской повстанческой армии переступили черту, отделяющую солдата от бандита-убийцы. А коль так, разговор идет о «геноциде» по образцу нацистского Холокоста.

В завершение скажем, что основными современными способами фальсификации истории обозначенной проблемы являются: подмена архивных документов сомнительными фактами из мемуаров, дневниковых записей участников Организации украинских националистов и Украинской повстанческой армии, которые по определению не могут носить объективный характер, поскольку их движение потерпело поражение; «новое» прочтение и на этой основе осознанное искажение материалов, доступных для изучения архивных источников; придание издававшимся националистическим подпольем газетам, журналам, брошюрам, листовкам значимости исторических документов; открытая подмена понятий, несущих основную смысловую нагрузку; исключение альтернативных точек зрения в исследованиях; попытки актуализации событий в западных областях Украины в 40–50-е гг. XX в. до уровня националистической борьбы против России на современном этапе.