Чтение онлайн

Кстати, только сейчас догнал: возраст Нерона – это за год до возраста Христа. Осталось понять, что я хочу этим сказать, но это можно доверить ассистентам.

В общем, даже Гомер с Нероном не изобрели ничего оригинального: подобные формы самовыражения существовали задолго до них.

Песня, думаю, появилась в палеолите. Наверняка охотники на мамонтов мычали во время разделки туши что-то медленное, протяжное и хорошо ложащееся на дыхание. Типа «Э-эй, ухнем». Вполне допускаю, что слова эти значат на каком-то древнем праязыке «мамонта едим», а песня дошла до наших дней, сменив множество суетливых человеческих смыслов, ложащихся на те же фонемы.

Когда над планетой взошел Прекрасный Гольденштерн и «TRANSHUMANISM INC.» захватила все каналы межчеловеческих коммуникаций, многим было интересно, появятся ли в новом мире радикально иные формы искусства. И они, конечно, возникли. Все на нулевом таере слышали про B2B, brain-to-brain art. В баночном измерении, где плавают освобожденные от тел мозги, столько способов самовыражения, что одно их перечисление занимает много экранов.

Созданная нейросетями «TRANSHUMANISM INC.» метавселенная дает своим обитателям возможности, которые нам трудно понять. Баночники высших таеров – уже не особо похожие на людей существа, а главный трансгуманист планеты и хозяин «Открытого Мозга», Прекрасный Гольденштерн с одиннадцатого таера по сравнению с нами просто бог. И по сравнению с баночниками младших таеров, кстати, тоже. До такой степени бог, что не стоит произносить его имя всуе.

Гомикам с нулевого таера искусство B2B в целом недоступно – они воспринимают мир через ветхие органы чувств. Люди ведь остались прежними. Единственное, что отличает их от Гомера и Нерона, это социальный имплант. Но даже этого импланта оказалось довольно, чтобы в нашем вспомогательном мирке, главная задача которого – поддерживать гармонию в баночной вселенной, все-таки появилось направление B2B, доступное любой голытьбе.

Я говорю, конечно, про вбойку. Считается, что она произошла от крэпа. Но так ли это?

В древности было много музыкальных стилей и направлений – достаточно посмотреть в Вокепедии. Мазурка, менуэт, рок-н-ролл, рэп, саундклауд, спотифай и так далее. Наследником всех этих направлений по праву является крэп: парковый, баночный и мэйнстримный. Здесь одно перетекает в другое, согласен, и говорить об эволюции можно.

Но вбойка – это радикально другое качество. Разрыв. Скачок. И правильнее говорить, что она произошла сама от себя.

В крэпе исполнитель начитывает текст под музыку. То же самое происходило и в карбоне, только биты были другими. Этот процесс сегодня до такой степени нейросетезирован, что самому крэперу надо подбирать одну косметику и прикид. Хотя, если попросить, нейросеть поможет и тут.

Именно поэтому парковая мужская проституция без труда обходит закон, мимикрируя под музыкальный перформанс. Отличить крэпера-музыканта и крэпера из сферы секс-услуг с каждым годом все сложнее, и жандармерия давно махнула на это рукой. То, что профессиональный крэпер-музыкант делает на сцене, без труда повторит на зеленом газоне Парка Культуры любой двусмысленный юноша.

Крэпофон-треха (разрешенный законом предел когнитивности для AI составляет три мегатюринга) без труда подберет и биты, и текст – и даже пропоет его за исполнителя, если у того проблемы с голосом. Крэперу надо только шевелить ртом под возникающий в очках или слинзах текст, и выходной звук будет идеально совпадать с движениями рта. Поэтому парковые ребята в основном практикуются в искусстве эротического танца.

Так что делать крэп, с одной стороны, просто.

С другой стороны, за аренду крэпофона приходится платить, а это не дешевое удовольствие. Если у паркового крэпера бывает за ночь три клиента, два панча из трех идут на оплату аренды.

Я отношусь к этому направлению в музыке без всякого презрения. Иногда крэп доставляет, и его слушают не только те, кто снимает крэперов в Парке Культуры. Но фанатеть по крэп-исполнителям сегодня смешно и отчасти неприлично – могут принять за сексуального извращенца, чья девиация заключается именно в подобном фанатизме (у этого даже латинское название есть).

То, что называется творчеством, давно переместилось из крэпа во вбойку. Она внешне похожа на крэп.

У крэперов бывают концерты. У вбойщиков – тоже, хотя чаще их называют стримами. Все выглядит почти одинаково: люди в большом зале или на стадионе топчутся и вопят, играет музыка. Но сущностная разница огромна.

В пору моей юности возрастные ограничения на вбойку еще не были сняты, поэтому я впервые попал на стрим известного вбойщика уже здоровым парнем – на втором курсе Претория. Меня привел туда мой одногодок, тоже курсант. Он был фанатом вбойки.

– Музыка там примерно как в крэпе, – объяснял он, – но вместо слов народ хавает прямую трансляцию с импланта на имплант. Важно прийти на живой стрим, хотя можно пропереться и дома, если купишь стрим-модуль. Но это уже не то. На концерте круче.

– Почему? – спросил я.

– Потому что штырит еще резонансом от других имплантов. А дома одна трансляция.

– Трансляция чего?

– Состояния, – ответил однокурсник и покрутил рукой в воздухе. – Пока не сходишь на стрим, не поймешь…

Но я был уверен, что все уже понимаю. Подобные объяснения я много раз читал в сети, и они меня не заводили.

Нет, я знал, конечно, что технологически вбойка – это подобие рекламной имплантподсветки, заставляющей девочек покупать чипсы, а мальчиков ложиться под кнуты этих самых девочек для компенсации исторических перекосов. Что такое имплант-реклама, я понимал. Поэтому я был уверен, что вбойка – такое же дерьмо, как и все остальное.

Я ошибался. Хоть природа происходящего действительно похожа, вбойщики создают крайне изощренную стрим-подсветку, собирая в мозгу новые нейронные контуры и подталкивая своих свидетелей (слово «слушатель» не особо точное, хотя им пользуются) к мгновенным постижениям, которые называются врубами.

Суть вруба практически всегда можно кое-как выразить в словах, что я и буду делать на этих страницах. Но пережить его как собственное внутреннее озарение – это совсем другое. Как сказал великий TREX, есть разница между сексом с Красной Шапочкой и рассказом жующей пирожок бабушки про внучкину письку. Первый же стрим, на который я попал, перевернул в моей жизни все.

Приятель привел меня в небольшой окраинный клуб, переделанный из барака, где жили сельхозхолопы.

Это был, по сути, огромный сарай со сценой – конечно, очищенный от клетушек и дезинфицированный. Пустое пространство разбили на несколько секций, разделенных барьерами, чтобы не было давки при выходе. Удобства и буфет размещались снаружи. Там же продавали туман. Под ним вбойка штырит сильнее и глубже, но на вейпы у нас не было денег.

Впрочем, в зале курило столько народу, что туманом бесплатно надышались все. Вокруг стоял гомон и шум. Потом погасли лампы, сцену залил малиновый свет и над ней загорелись желтые буквы:

Это было имя вбойщика. Сразу стало тихо. В пространстве между колонками появился сам DDDD – в сердобольских крокодилах, черных кожаных штанах и майке с пентаграммой.

У вбойщиков уже тогда приняты были ники-аббревиатуры из четырех латинских букв, так что с тех пор ничего не изменилось (мой плюс здесь исключение – это своего рода высший орден, нечто вроде германского зеленого креста).