Чтение онлайн

– Почему транспортно-крутильный?

– Сердоболы так заключенных перевозят. Иногда крутильщиков прокачивают, если дисциплина в лагере хромает. Не из человечности. Просто «Открытый Мозг» разрешает эту прокачку в тюрьмах. Вреда в ней нет. Человек становится гуманен, сентиментально-слезлив, доверчив и нелюбопытен. Вам даже справку было лень вызвать, помните?

Я кивнул.

– Одновременно происходит торможение всех агрессивных импульсов. Просто побочка. Не слишком выраженная, но реальная. Она-то сердоболам и нужна. У «Калинки» можно многому научиться.

Корпорация, значит, передала контроль за моим мозгом «Калинке». Вот откуда у меня эти сентиментальность и апатия. Я поглядел Ломасу в глаза, открыл рот – но сдержался.

– Сейчас мы скоммутируем вас на имплант нового зеркала, – сказал Ломас. – Ваша задача – отправиться в ветроколонию номер семьдесят два, попасть за все защитные поля и добраться до Кукера с Ахиллом.

– Я не думаю, что Кукер станет со мной общаться, – ответил я. – Мы даже не знакомы.

– Он будет общаться не с вами, а с вашим зеркальным носителем.

– Это Сердюков?

– Нет. Это фема. Ее Кукер совершенно точно согласится увидеть и выслушать.

– Кто она?

– Дарья Троедыркина.

– Она разве жива?

– Да. В больнице. Но ее уже подлечили. Троедыркина приговорена сердобольским трибуналом к пожизненному заключению. А за попытку убийства в ветроколонии у нее отобрали право на апелляцию.

– Но убийство, которое она пыталась совершить, было разработано «Калинкой».

– Троедыркина про это не знала. С ней работали провокаторши. Как у них говорят, бедняжку разводили втемную. Поэтому, по сердобольским юридическим представлениям, осуждена она справедливо.

– И «Калинка» собирается второй раз послать ее на ту же мокруху?

– Именно. Для сердобольской боевой нейросети это вопрос принципа и репутации. Есть, конечно, еще и авторитет сердобольских спецслужб.

– Почему именно Троедыркина?

– Она может потребовать реванш. Петушиные понятия это позволяют. «Калинка» уверена, что Кукер сам захочет увидеть соперницу, чтобы уничтожить окончательно.

– Как-то мелко для сверхчеловека, – сказал я.

– В каждом сверхчеловеке остается что-то человеческое, – ответил Ломас. – Это их обычно и губит.

– У нас сохранится связь с ее имплантом?

– Да. Его модифицировали и сделали нужный апгрейд.

– Троедыркина знает, что погибнет?

– Ей предложили обычную сердобольскую схему амнистии, если выживет. Сердоболы в таких случаях действуют достаточно честно. Ее предупредили, что шансов у нее мало.

– Она согласилась?

– Да, – сказал Ломас. – Она идет на это добровольно. «Калинка», собственно, не сомневалась в ее согласии.

– Почему?

– Троедыркиной объяснили, что у нее будет возможность уничтожить Кукера.

– Она знает про меня?

– Она в курсе, что понесет некий заряд на своем импланте. Но она не знает, в чем его природа. О вашем существовании она вообще не имеет понятия. Поэтому во время коммутации и доставки сидите тихо. Не вступайте с ней в контакт. Просто наблюдайте.

– Хорошо, – сказал я. – Как привести бомбу в действие?

– Это произойдет, когда вы умрете.

– Что? – спросил я. – Простите?

– Вы умрете, – ответил Ломас. – Отбросите копыта. Склеите ласты. И тогда энергия последнего зова, которой вы заряжены, высвободится. Сразу после этого мы вытащим вас назад. Мы можем не успеть, и вы погибнете.

Но если у вас ничего не выйдет, тогда погибнем мы все. Времени на повторную операцию не останется. Вы наш шанс. Опять спасаете человечество, Маркус.

– Подождите, – сказал я. – Троедыркина сейчас в сибирской больнице. Ее отвезут в семьдесят вторую ветроколонию имени Кая и Герды. Сердюкова, допустим, доставят туда на бизнес-джете. Но я-то буду в своей банке! Это же тысячи километров!

– Техники рейки-до действуют на любой дистанции, – ответил Ломас. – Для этой энергии расстояний нет. Она способна проникать даже в прошлое и будущее, очищая их – так, во всяком случае, утверждают. Энергия выделяется там, где находится внимание участников процедуры. А вы будете висеть у Троедыркиной на импланте.

Я вспомнил расшифровку символов реики-до. Да, там было что-то похожее – другие измерения, дистанционные воздействия. Если адепты учения и врут, то не нам первым.

– Полагаете, сработает?

Ломас пожал плечами.

– Скоро узнаем. Ничего лучше «Калинка» не придумала. Значит, не смогли бы и мы. По части дистанционных убийств корпорации далеко до сердобольской жандармерии, тем более до ее Верхнего Тумена. Еще вопросы есть?

– Да, – ответил я. – Самый главный. Почему посмертный зов Шарабан-Мухлюева к своей андалузской сучке закроет путь напавшему на нас древнему злу? С какой стати? Древнее зло будет поражено такой стойкостью чувств и уйдет восвояси, проливая рептильные слезы? Ломас улыбнулся и подвинул ко мне стакан с коньяком.

– «Калинка» ни с кем не делится своими планами.

– Я не вижу в операции смысла, – сказал я. – Ну хорошо, мы позовем эту Ры из вечности голосом Шарабан-Мухлюева. И что? Не понимаю.

– Вам и не надо понимать. От этого зависит успех. Если мы победим, вы узнаете все. Но сейчас я не могу сказать ничего больше, Маркус. Доверьтесь «Калинке».

Я подключился к Дарье, когда она была уже в дороге.

В черных пластиковых кандалах (я видел такие впервые в жизни), в серо-голубой тюремной робе, таких же штанах и шапочке, она лежала на сене в жандармской телеге и глядела в небо.

Жандармы везли Троедыркину из райцентра, где она проходила реабилитацию, к тому самому месту, где ее чуть не убили. Несмотря на мрачный символизм происходящего, Дарья была в приподнятом настроении. Ее молодое тело еще не окрепло после травмы, но выглядела она хорошо – свежо и румяно. И русый ежик над головой ей шел. В этом я убедился, когда она посмотрелась в тележное зеркало заднего вида.

А вот ветроколония номер семьдесят два вызывала жуть даже издали. Саму ее видно не было, но над тайгой вздымался небывалых размеров смерч. Он закрывал почти все небо и казался издали неподвижным – надо было долго изучать его, чтобы заметить вращение.

Дарья не косилась на эту воронку смерти. Она читала какую-то книгу – судя по паре отрывков, которые я проглядел вместе с ней, гендерную публицистику в обычном духе фемозных брошюр.

Странным было то, что сухие слова и смыслы с книжных страниц умиляли и радовали Дарью по-настоящему. Я чувствовал это даже через омнилинк.