Чтение онлайн

Победил Нобуцуна.

Он весь бой простоял в низкой стойке с косо поднятым над головой мечом, изредка меняя угол наклона лезвия – и Есицунэ не посмел приблизиться. Он только ходил вокруг. Потом, когда время уже кончалось, Нобуцуна отвернулся, словно ему наскучило происходящее, шагнул прочь – и Есицунэ все-таки бросился на врага.

Нобуцуна, даже не оборачиваясь, ушел вбок и сделал колющий выпад мечом… Меч вошел Есицунэ в живот, и только услышав девичий всхлип, Сасаки-сан пришел в себя – и вспомнил, что перед ним не два легендарных героя, а одетые в пальмовые листья тяночки, одну из которых, дрыгающуюся на полу в луже крови, уже не починить.

– Стазис!

Команду выполнила только одна. Второй было не до команд.

Возникал, конечно, серьезный моральный вопрос о чужом страдании. Для Сасаки такие вещи имели значение, и он знал, как это проверить.

Якудзы в свое время подарили ему редкую и дорогую игрушку – сакудо, «канатную дорогу». Она позволяла непосредственно ощутить, что чувствует другой человек – такие были в ходу у изощренных любовников, психонавтов и уголовных следователей: две стальные горошины, соединенные тонкой и прочной жилой. Для полноценной работы нужен был, конечно, имплант и QQ-nekko – но даже без них канатная дорога давала эхо. Сильную боль Сасаки ощутил бы точно.

Пока горпина была еще жива и хрипела, он вставил одну горошину в свое ухо, а другую в ее.

Ничего. Совсем ничего. Ум горпины был пуст и безмятежен. У нее просто не было сознания – общего для всего мозга экрана, где могли бы отобразиться сигналы боли.

Но ее кровь пахла кровью. Разрезанные кишки – разрезанными кишками. Дерьмо пахло дерьмом.

Сасаки-сан много лет пытался синтезировать все эти запахи в нужной пропорции, но жизнь цвела свежее и ярче. Поэтому баночным якудзам и надоели его представления. Но теперь он предложит им аттракцион, с которым не сможет конкурировать никто…

Сасаки спустил видео пробного боя вниз, и якудзам идея понравилась. Настолько, что Сасаки дали серьезный аванс, на который он заказал в Виннице сразу сто горпин. Продавец объяснил, что перегнать столько не проблема – но попросил сделать цифру не такой круглой. Лучше, чтобы вообще не кончалось на ноль, отчетность этого не любит.

Сасаки-сан купил сто восемь – и варвары, конечно, не поняли тонкого издевательства.

К этому времени баночные якудзы окончательно установили, что Винница списывает тянок на фальшивых рекламациях и приходящий в Японию материал по официальной версии – брак, сожженный в заводском крематории.

Горпины по-прежнему поступали под видом клонированных чипособак, на которых права животных не распространялись. Собаки по таможенным документам предназначались для гонок с поеданием: сырое собачье мясо приобретает особый вкус после нескольких кругов быстрого бега. Такой гастрономический спорт реально существовал при паре ресторанов – но таможню все равно пришлось взять в долю.

Баночные якудзы, может, и не держали за яйца весь мир, но хорошо знали, кто кого держит и за что.

Когда горпины прибыли, начались непредвиденные трудности. Якудзы на правах инвесторов приписали к Сасаки целую команду дизайнеров и консультантов. Руководила ими довольно еще молодая мисс Мичико, бакалавр Оксфорда, этническая японка, говорившая с ним по-английски. Она была жертвой фальшивого инсульта, тоже не имела в голове импланта и не носила QQ-nekko. На контакт она вышла через старомодный планшет. Консервативный вкус. Близость больших денег. Очень, очень больших денег.

– Мы вместе сделаем нечто уникальное, – сказала она с экрана. – Нечто такое, что полностью воплотит в себе японский дух. Мы соединим архаику с современностью в уникальном воинско-эротическом опыте и создадим продукт, вобравший в себя само восходящее солнце!

Мисс Мичико произнесла много помпезных фраз, больше подходящих для рекламной брошюры, чем для профессионального обсуждения, и с каждой секундой Сасаки-сан чувствовал себя все мрачнее.

Предчувствие не обмануло. Скоро дизайнеры Мичико представили проекты боевой одежды будущих будо-тян. Все они были вариацией на тему максимально облегченного школьного костюмчика-матроски с оголенным животом. В комплект также входили кеды с развязанными шнурками, высокие белые носки с черным ушастым кроликом и так далее.

Школьный костюмчик еще можно было вытерпеть. Но его дополняли элементы самурайской брони – шлемы, наплечники, наколенники, подобранные так, чтобы оставить центр тела незащищенным.

– Животик максимально открываем, – сказала Мичико, показывая образцы. – Матросочку обрезаем прямо под сосками. Но на груди всегда бюстгальтер. Трусики белые – в ягодках или зайчиках. Маленькие, но с тугими резинками, и закрывают все-все… Как вам?

Сасаки-сан вежливо ответил:

– Если честно, мне больше нравится оригинальная одежда. Вот эти пальмовые листья, в которых они приезжают. Два на груди и один внизу. Почему бы так не оставить?

– Потому что они несовершеннолетние по виду, – сказала Мичико. – С одной стороны, мы сознательно это подчеркиваем нашей матросочкой. С другой, на бюстгальтере и трусах ставим двойную контрольную резинку по периметру, чтобы ничего не просвечивало… Гимнастический стандарт. А эти ваши пальмовые листья отходят от тела. Пи-пи попадет в кадр, и нарвемся на закон о детской порнографии.

– Съемка в клубе запрещена.

– Мы должны быть готовы ко всем неожиданностям, – махнула рукой Мичико. – В том числе и к провокациям. Американский закон о неприкосновенности детства уже сто пятьдесят лет как экстерриториальный. Они высадят своих инфокотиков на побережье, дойдут до Токио на амфибиях и из нашего шоу сделают свое. У них на этом половина каналов кормится… Сами же через спецслужбы организуют, и приезжают потом спасать.

– Наши тян – brain dead, – сказал Сасаки-сан. – Неокортекс неактивен. По американским законам это не люди. Просто тела.

– В законе о порнографии ничего про неокортекс не сказано, – ответила Мичико. – Только о возрасте и наготе.

– То есть рубить ее можно, а на сосочек поглядеть нельзя?

– Да. А что вы в этом видите странного?

Сасаки-сан даже не нашелся, что сказать.

– Не берите в голову, – продолжала Мичико, – этим занимаются наши юристы. Скажите лучше, что вы думаете о доспехах. Какой шлем вам больше нравится? Со звездой или с полумесяцем? А как вам наплечники?

Сасаки-сан стал объяснять, что если уж использовать латы, то защищать надо в первую очередь живот. Но Мичико только вежливо улыбнулась.

– Животик обязательно открытый. Пупочек голый. Белые трикотажные трусики – в ягодках или зверюшках. Дизайн утвержден на самом низу.

И она указала пальцем в пол. Имелась в виду, конечно, баночная перспектива. Чем выше таер, тем глубже бункер. Так это или нет в действительности, Сасаки не знал.

– Думайте о своем аспекте работы, – продолжала Мичико, – а я буду о своем. Если какие-то детали наряда станут мешать фехтованию, обязательно скажите. Об остальном не переживайте.

Платили якудзы столько, что Сасаки не возражал. К тому же у него появилась неожиданная проблема.

Его воинские программы почти потеряли предсказуемость – настоящие человеческие тела, куда они входили, различались между собой весьма значительно, и Сасаки уже не мог оценить вероятности в четких процентах. За тем, чтобы тотализатор работал чисто, следили два зеркальных секретаря, которых Сасаки посвящал во все тонкости.

Якудзам было интересно. Они вникали в суть.

Начались бои, и Сасаки стал зарабатывать так хорошо, что задумался об апгрейде до третьего таера. До этого, конечно, было пока далеко. Но когда первое стадо горпин отошло в Валгаллу, или что у них там под Винницей, эта возможность замаячила на горизонте вполне отчетливо.