Чтение онлайн

Удивило не только обилие контента (Дмитрий даже не представлял, насколько это развитый рынок), но и то, как этот контент был организован. Программа, краткое описание и список реквизита, который предлагалось приобрести для перепрошитого хелпера (заказать анонимную доставку дроном можно было прямо на сайте).

Другой странностью было обилие культурных референций, которых Дмитрий не понимал. Кое-что даже смешило несмотря на свою полную загадочность.

Была, например, программа «Герасим» для пожилых помещиц-натуралок. В реквизит входила гиря на веревке, плюшевая болонка, черные военные сапоги, красная шелковая рубаха и накладная борода. Дмитрий не стал запрашивать сеть, в чем дело – не хотелось рушить готично замерцавшую тайну.

Возможный спектр услуг был куда шире, чем простая биология. Например, массаж. А варианты «Арина Родионова» и «Шухерезада», каждый со своим специфическим гардеробом и опциями, были рассчитаны на любителей посткоитального художественного чтения, приличного и не очень. Особо оговаривалось, что хелперский имплант использует горло как речевой синтезатор – но хелпер собственную речь не понимает. Видимо, не все помещики это знали.

А потом Дмитрий наткнулся на программу «Митина Любовь».

Она позиционировалась так: «летний отдых нервного молодого помещика, мучающегося вечными вопросами, под Музыку надвигающейся Революции; глубокая и волнительная чувственная гамма, которая затронет все регистры Вашего сердца. Чтение включено. Идеальный бэкграунд – лощина или овраг с кустами возле Вашего дома».

Заросший черемухой овраг как раз был на спуске от усадьбы к реке – и посторонних там не водилось.

Дмитрий несколько минут боролся с желанием нырнуть в сеть и узнать, что это за тезка нашелся у него в русском культурном наследии – и победил. Выяснять заранее ничего не следовало.

Реквизит «Митиной любви» был следующим: черная юбка, белая рубаха и платок, лапти, крапивный шампунь голова-тело, луковый ароматизатор подмышек. Кроме этого, в комплект входили ножницы, бритва для ног, гребень, красная лазерная указка и флешка с Музыкой Революции. Все можно было приобрести комплектом за ту же крипту с экспресс-доставкой.

Вот эта красная лазерная указка и склонила весы.

Дмитрию стыдно было покупать разврат-программу и скатываться в обычное помещичье свинство – в глубине души он до последнего верил, что удержится от греха. Но лазерная указка (почему непременно красная?) как бы превращала позор в смешное недоразумение, нечто почти приемлемое – покупку можно было объяснить не похотью, а веселым любопытством.

Дмитрий представил, как говорит приятелю-помещику – тому же Васюкову – под ликерчик:

– Ну ладно, думаю, бритва для ног. Это понятно. Шампунь тоже. Но лазер-то зачем? И не выдержал, прикинь…

И Васюков понимающе хохочет в ответ.

Это позволяло остаться в рамках – если не приличий, то хотя бы понятных и извинительных движений души… И, выдохнув, Дмитрий кликнул по ярлычку «Купить сейчас».

Двадцать боливаров списались из кошелька, и появился линк на программу. Она оказалась неожиданно увесистой. Прилагался короткий текстовый файл с инструкциями: дождаться реквизита, положить пакет в установленное место и «провести программирование импланта по прилагаемой схеме».

Еще через день дрон доставил реквизит – запечатанный пакет с черным треугольником на боку.

Перепрошивка импланта была незамысловатой процедурой.

На стене барака, где жили холопы, висел ящик с белой пластиковой панелью примерно на уровне человеческого лица. Официально он назывался «компостолб», потому что в больших хозяйствах программаторы ставили на специальный столб в центре двора. Сходство с «компостом» придавало этому слову густое сельскохозяйственное очарование. В обиходе же ящик-программатор называли «прожигалом».

Когда в программе холопа надо было сделать какую-то поправку в ручном режиме, хозяин садился за компьютер, запускал интерфейс «Крестьянки» (так называлась сельхозпрограмма «Ивана-да-Марьи»), вводил номер холопа и код требуемой модификации – и холоп тут же бросал свою работу, подходил к столбу и прислонялся лбом к пластиковой панели, после чего система вносила в имплант дополнительный скрипт.

Лавхак загружался в имплант точно так же. Следовало прописать его в директории сельхозпрограмм, присвоить ему код, указать его системе в качестве новой модификации и, после тревожных предупреждений о снятии гарантии, кликнуть по прямоугольнику «Продолжить Все Равно».

Сумку с реквизитом надо было оставить прямо у прожигала. «Обязательно сохраните оригинальную упаковку – Ваша будущая любовь узнает пакет по маркеру».

И вот это случилось.

Сонным майским полднем Дмитрий спустился к бараку и положил пакет с черным треугольником недалеко от программатора – прямо под темной подпалиной на стене, оставшейся от тартаренского набега.

Вернувшись в горницу-офис на втором этаже дома, он сел у окна и проделал все требуемые операции на компьютере. Некоторое время он колебался, какой юнит выбрать – Нюську или Нютку – и остановился на втором варианте из-за отсутствия свистящего звука в имени. Его палец задержался над клавишей «Enter» – а потом решительно врезался в ее черный прямоугольник.

Через минуту Нютка вышла из барака. Подойдя к прожигалу, она вынула из висящего рядом диспенсера гигиеническую прокладку, налепила на грязный лоб и прислонилась им к панели.

Она стояла так довольно долго, минут пять – и Дмитрий вспомнил, какого огромного размера был патч. Он стал уже волноваться, что имплант подвис, когда Нютка наконец оторвала лоб от панели, повернулась в его сторону – словно знала, откуда он на нее смотрит – улыбнулась и поклонилась в пояс. Затем подняла пакет с черным треугольником и убежала за барак.

Еще через пару минут Дмитрию на кукуху пришло сообщение:

«Ушла Мыться! Анюта».

Его потом дважды повторил веселый женский голос в ушной сеточке. Позывной – далекий звон колоколов – был из программы «Крестьянка», и Дмитрий догадался, что Нютка общается с ним через ту же сельхозпрограмму, через которую он ее проапгрейдил.

Через три часа Нютка снова появилась на дворе – и Дмитрий ахнул. Она отмылась, переоделась в реквизит, постригла волосы в какое-то грубое подобие каре – и выглядела теперь в своей черной юбке и белой кофте натуральной крестьянкой, молодой и красивой.

Дмитрий уже раскаивался в содеянном. Но как откатить апгрейд, он не знал – в инструкции про это не было ни слова. Нютка тем временем развила бурную деятельность – стала таскать сено с гумна куда-то в овраг.

«Интересно, – подумал Дмитрий, – а коммуницировать она теперь сможет? Ну-ка…»

Он послал сообщение в ответ на полученное:

«Зачем сено воруешь?»

«Строю Салаш».

Сначала он не понял слова «салаш» – но потом сообразил, что это, наверно, шалаш. Почему-то в текстовых версиях Нюткиных сообщений все слова начинались с большой буквы. Возможно, таким образом создатели программы хотели показать первобытное преклонение крестьянина перед Письменным Словом. Или просто не стали возиться с багом.

«Где строишь?»

«А в Овраге».

Грудной женский голос в ухе волновал, а после второго сообщения на экране мелькнули две эмодзи – сердечко и золотая монетка.