Чтение онлайн

По сути, после своего стремительного начала операция стала стремительно проваливаться.

Не удалось захватить здание тюрьмы: охранники стойко отбивали все атаки. Не удалось захватить казармы: оборонявшиеся здесь быстро сорганизовались, и сопротивление стало крепнуть, нарастать с каждой минутой. Не нашли никого дома у Воскобойника, хотя и расстреляли несколько человек в темноте, и подожгли дом. Ворвались в здание театра, но захватить его с налету, с пылу, с жару не сумели, и бой здесь стал также превращаться в затяжной, вязкий, оборонительный. А переход к обороне — для нападавших работников НКВД означал начало конца.

Константин Павлович был убит в здании театра. Одну группу нападавших работников НКВД, прорвавшихся в театр, после первоначального успеха, вызванного неожиданностью и жестокостью нападения, все же быстро блокировали, загнав в помещение для хранения реквизита. Группа, состоявшая почти из двадцати человек, отчаянно отстреливалась и время от времени бросала через выбитые двери гранаты. Деваться им было некуда: они были блокированы и обречены. Их можно было легко забросать гранатами. Но Воскобойник запретил своим бойцам использовать гранаты. Он предложил блокированным в реквизитной прекратить напрасное кровопролитие и сдаться, под честное слово обещая оставить в живых всех без исключения, кто будет взят в плен сегодня.

В ответ его попросили выйти на освещенное место, чтобы убедиться, что это действительно он, а не какая-нибудь «шестерка», и Константин Павлович вышел на середину коридора. Один, без оружия. В своем единственном приличном костюме, темно-коричневом, потертом, в том самом, в котором участвовал в работе учредительного съезда НСПР. Константин Павлович Воскобойник вышел в коридор и был тут же сражен раздавшейся из реквизитной длинной, подлой очередью из «дегтяря».

Реквизитную тут же забросали гранатами, а через несколько секунд, ворвавшись туда, без жалости добили всех, еще остававшихся в живых.

А Константин Павлович был жив еще несколько часов. Его даже начали оперировать врачи, примчавшиеся по заснеженным зимним дорогам из самого Орла (!) (работникам НКВД так и не удалось захватить телефонную станцию и перерезать связь Локотя с внешним миром). Его не стали никуда переносить и начали оперировать тут же, в театре, на столе — на обычном канцелярском столе, в кабинете директора театра, куда его на руках перенесли из рокового коридора.

Но было уже поздно. Его похоронили на третий день после Рождества Христова в том же самом костюме, темно-коричневом, потертом, разорванном длинной очередью из «дегтяря».

Когда работники НКВД, потеряв кураж, поняли, что налет провалился, они также быстро начали беспорядочное и поспешное отступление, плавно перешедшее в паническое бегство. Бросая оружие — пулеметы и автоматы, а также сани с лошадями, трупы погибших, успевая только добивать своих раненых, они уходили назад, на запад, в брянский лес. «Народные милиционеры» вместе с подоспевшими на помощь ополченцами из отрядов местной самообороны ближайших сел и деревень бросились преследовать работников НКВД по ночным улицам Локотя. Работники НКВД уже не пытались оказать никакого сопротивления и бежали без оглядки, преследуя только одну цель: как можно быстрее удрать из этого страшного места, так и не ставшего для них местом кровавого триумфа, но быстро превратившегося — только уже для них самих — в не менее кровавую ловушку. Они на секунду останавливались, чтобы огрызнуться, пустив в преследователей очередь из автомата или швырнув гранату, и тут же бросались наутек дальше. Больше всего везло тем, кто успевал добраться до саней, на которых они какой-то час назад торжествующе ворвались на расправу в ночной городок.

Через два часа после начала боя разбитые наголову остатки отрядов НКВД, потеряв более половины своей численности убитыми и ранеными (которых работники НКВД добили и бросили на месте боя), отступили от Локотя и скрылись в лесу. При этом работники НКВД в панике побросали множество пулеметов, боеприпасов, лошадей, подвод.

Несостоявшийся триумф быстро обернулся для профессионалов из НКВД едва ли не полным их разгромом. От более чем пятисот головорезов, ворвавшихся в ночной Локоть, назад, в леса, удрало едва ли более двух с половиной сотен.

«Локотчане» потеряли в этом яростном, скоротечном, ожесточенном и кровопролитном ночном бою пятьдесят четыре убитых и более ста раненых «народных милиционеров» — более трех четвертей из общего числа бойцов, охранявших Локоть, причем среди раненых большинство были тяжелые, так как легко раненные поле боя не покидали и зачастую бились до тех пор, пока не получали повторную, более тяжелую или даже смертельную рану. Гражданских жителей: женщин, детей, стариков — погибло несколько десятков человек. Это действительно была бойня, бессмысленная и беспощадная. Тяжело раненный в конце боя Воскобойник умер несколькими часами позже в театре, на операционном столе.

Этой ночью в жестоком сражении с работниками НКВД только из числа представителей администрации «Локотской Волости» погибли семь человек.

Менее чем через год после трагической гибели Воскобойника и «народных милиционеров», в октябре 1942 года, в «Локотской Республике» был выпущен приказ обер-бургомистра «Особого Локотского Округа» Бронислава Владиславовича Каминьского «Об увековечивании памяти павших Героев 8 января 1942 года». В приказе, помимо утверждения уже присвоенных народом почетных званий «имени К.П. Воскобойника» локотскому маслозаводу и локотскому драматическому театру, сам поселок Локоть также теперь уже официально переименовывался в город Воскобойник. Кроме того, приказом предписывалось сооружение памятника на могиле Воскобойника и народных милиционеров, погибших в этом ночном бою. За основу памятника был взят памятник «Битва народов» в Лейпциге. А локотская окружная больница получила почетное звание «Больница имени павших героев 8 января 1942 года».

Тридцать наиболее отличившихся в бою с работниками НКВД «народных милиционеров» и простых граждан были поощрены, увы, только премиями в размере месячных ставок зарплаты, так как никаких других форм поощрения — ни орденов, ни медалей — в «Локотской Республике» выдумать не удосужились. О наградах тогда не думали.

Каминьскому удалось не только развернуть воскобойниковские отряды «народной милиции» в Русскую Освободительную Народную Армию (РОНА), но и, переформировав ее, в начале 1943 года развернуть батальоны РОНА в 5 стрелковых полков, а истребительную роту и комендантский взвод — в отдельный гвардейский батальон, состоявший из трех рот: двух стрелковых гвардейских и одной учебной. При этом численность регулярных частей РОНА достигла 15 тысяч человек, вооруженных более чем 500 пулеметами, 40 минометами, 60 полевыми и противотанковыми орудиями, 10 танками, 10 бронемашинами, 2 танкетками и 3 зенитными орудиями.

Уже в течение полутора месяцев после нападения работников НКВД на Локоть, к середине февраля 1942 года, Каминьский не только увеличил в несколько раз численность своих «народных милиционер ров» (с 200 человек до 1200 человек, сведенных в три сбитых и высокобоеспособных противопартизанских батальона), но и полностью очистил все близлежащие районы от остатков спецотрядов диверсантов-террористов из НКВД. При этом из этих спецотрядов: дезертировали несколько сотен человек, многие из которых добровольцами вступили в ряды батальонов Каминьского.

Надо также сказать о том, что Константину Павловичу Воскобойнику, а потом и заменившему его Брониславу Владиславовичу Каминьскому помогали и талантливые помощники, которых оба они сумели разглядеть и выделить среди «локотчан».

Заместитель обер-бургомистра «Особого Локотского Округа» по гражданской части, учитель по профессии С.В. Мосин был долгое время директором локотской средней школы. Затем он стал заведующим Брасовского районного отдела народного образования (РОНО). При этом С.В. Мосин при коммунистах успел получить свою долю лагерей и ссылок. Он стал в «Локотской Республике» начальником отдела пропаганды и агитации, своего рода локотским Геббельсом, В ведение С.В. Мосина были переданы все культурно-просветительские учреждения «Локотской Республики»: кинотеатры, сельские клубы, а также и театры. При этом штаты сельских клубов утверждались и насыщались подготовленными работниками в количестве не менее шести человек; заведующие сельских клубов становились в своих населенных пунктах также и штатными пропагандистами.