Чтение онлайн

Прежде чем продолжить свое путешествие в СССР, Черчилль решил разобраться с составом британского командования на Ближнем Востоке. Окинлек сказал ему, что было бы неразумно начинать еще одно наступление до середины сентября. Поэтому Черчилль решил заменить его в должности главнокомандующего генералом сэром Гарольдом Александером. Он также назначил генерал-лейтенанта Готта по прозвищу «Штурмовик», командира XIII корпуса, на должность командующего Восьмой армии. Готт, безусловно, один из лучших командующих британскими войсками в пустыне, был к этому времени усталым и деморализованным. Брук предлагал на этот пост генерал-лейтенанта Бернарда Монтгомери, но Черчилль настоял на своем. Тем не менее, когда Готт погиб – его самолет был сбит «мессершмиттом» – командование армией, в конце концов, принял Монтгомери.

Монтгомери гордился своим отличием от типичного высшего офицера британской армии. Действительно, вряд ли кто смог бы сильнее отличаться от скромного и безупречно-аристократичного Александера, чем этот жилистый генерал-коротышка с огромным носом. «Монти» и одевался по-своему, предпочитая мешковатый свитер и вельветовые брюки. Позднее самым характерным элементом его убранства станет черный берет Королевских танковых войск. Но военным он был консервативным, твердым сторонником тщательной штабной работы и четкого развертывания частей и соединений, а не стихийной деятельности произвольных боевых групп, сформировавшихся в ходе кампаний в пустыне. Он бесстыдно и успешно подыгрывал толпе – будь то солдаты или журналисты, – несмотря на свой довольно визгливый голос и сильную картавость. Некурящий и трезвенник, Монтгомери был эгоистичным, амбициозным и безжалостным.

Его безграничная вера в себя иногда граничила с глупым зазнайством. Но эту самую веру в себя он смог передать всем, кого встречал, выполняя свою задачу, а она состояла в том, чтобы вселить уверенность в победе изрядно потрепанной Восьмой армии. Командирам следовало «взять себя в руки», прекратить «хныкать» и не сметь ставить под вопрос приказы командования.

Положение, унаследованное Монтгомери в августе 1942 г., было вовсе не таким вопиюще плохим, как впоследствии изображал он сам, создавая прославляющий его миф. Немецкие и итальянские дивизии Роммеля понесли значительные потери в июльских сражениях. Но Монтгомери был справедливо возмущен пораженческими настроениями многих офицеров штаба, хотя был не прав, приписывая подобные взгляды также и Окинлеку. Просчет Окинлека заключался, скорее, в его неведении относительно подобных настроений среди «габардиновых свиней», как полевые офицеры на фронте называли обитателей Ближневосточного штаба в Каире.

Монтгомери объявил Восьмой армии, что приказал сжечь все планы отступления, готовившиеся на случай непредвиденных обстоятельств. Проводя много времени в войсках, организуя учения, не пренебрегая и театральными эффектами, он сумел поднять в армии боевой дух и восстановить уверенность в победе. Видимость резких изменений произвела на британских солдат и офицеров огромное впечатление, даже с учетом того, что Монтгомери приписал себе ряд нововведений, начатых еще при Окинлеке.

У Монтгомери не было намерения начинать наступление прежде времени, хотя именно такая осторожность послужила главной причиной смещения Окинлека. Но «Монти» проявил себя гораздо умнее в общении с премьер-министром. На самом деле Монтгомери планировал потратить больше времени на подготовку наступления, чем до середины сентября, как предлагал Окинлек. Он был полон решимости нарастить мощь своей армии до такой степени, которая гарантировала бы победу. В этом он, пожалуй, был прав, поскольку Англия не могла позволить себе снова потерпеть фиаско.

Хотя Роммель и получил в качестве подкрепления 164-ю дивизию и бригаду парашютистов, он знал, что его положение теперь более чем ненадежно. Сил у него было явно недостаточно, чтобы продолжать войну на истощение против «линии Эль-Аламейна». Вместо этого он хотел отступить и тем вынудить англичан покинуть укрепленные позиции и начать преследование немецких войск. Тогда он навязал бы им маневренный бой, в котором его танковые войска имели бы преимущество. Роммелю по-прежнему не хватало транспорта и топлива – английские ВВС и ВМС топили одно грузовое судно за другим. Страдая от напряжения, ярости и разочарования, он в самых резких выражениях критиковал действия итальянских войск, хотя некоторые из их соединений, особенно дивизия Folgore, сражались доблестно.

Во второй половине августа роли поменялись, и уже Муссолини с Кессельрингом призывали Роммеля как можно скорее начинать наступление. Но его поведение стало уклончивым, а настроение – пессимистичным. 30 августа, чувствуя, что навлечет на себя серьезные неприятности независимо от того, поступит он так или иначе, Роммель начал свой обход позиций Восьмой армии с юга. Он намеревался обойти противника с тыла и атаковать хребет Алам-Халфа. Наибольший риск состоял в недостатке топлива, но Кессельринг заверил, что танкеры вот-вот прибудут в порт и горючее немедленно подвезут.

Монтгомери знал планы Роммеля благодаря расшифровкам Ultra. Он разместил свои танковые соединения на заранее подготовленных позициях – более или менее в соответствии с планом Окинлека. Разведка у Роммеля оставалась слабой. Его штаб недооценил протяженность и глубину минных полей, которые предстояло пересечь на юге, как не сумел оценить и роль английских ВВС в предстоящей битве. Когда две танковых дивизии Роммеля двинулись через минные поля, эскадрильи бомбардировщиков и истребителей-бомбардировщиков Конингема атаковали их ночью, пользуясь осветительными ракетами. Танки теснились в узких коридорах, пробитых через минные поля, и представляли собой весьма удобную мишень.

Части Африканского корпуса и танковой дивизии Littorio сумели выйти на заданные позиции только к следующему утру. И только после этого начало набирать темп наступление на север, в сторону хребта Алам-Халфа. Роммель приободрился и продолжил операцию. Кессельринг направил свои пикирующие бомбардировщики, чтобы нанести удар по оборонительным позициям англичан еще до подхода немецких войск, но английские истребители устроили тихоходным и уязвимым Ю-87 настоящую бойню.

Продуманная система обороны хребта заставила немецкие и итальянские танковые дивизии остановиться. Роммель ожидал мощной контратаки 1 сентября, но Монтгомери, не желая рисковать танковыми соединениями ради кавалерийского азарта, удержал большую их часть на скрытых позициях. Была проведена только одна танковая контратака, а затем Роммель получил худшую из всех возможных новостей. Танкеры с топливом, на которые он так рассчитывал, были атакованы и понесли катастрофические потери. Перехваты Ultra вновь позволили англичанам разгромить вражеский караван.

Роммель оказался в незавидном положении: его танковые дивизии застряли на открытом пространстве между «линией Эль-Аламейна» на западе и британскими бронетанковыми соединениями на востоке и юге. При этом английская авиация неустанно бомбила войска стран «Оси». 5 сентября Роммель отдал приказ об отступлении. Не считая неудачной контратаки XXX корпуса на юге, Монтгомери не пытался использовать возможность и нанести сокрушительный удар. Но отпор, данный Африканскому корпусу, и тот урон, который нанесли противнику самолеты английской фронтовой авиации, основательно поднял боевой дух Восьмой армии.

Роммелю удалось вывести большую часть своих сил из-под удара, но он понял, что ход войны в Северной Африке претерпел необратимые изменения не в его пользу. А ведь Роммель пока и не подозревал, какую угрозу в его тылу готовит генерал Эйзенхауэр.

Весной 1942 г., едва начал таять снег, обнажились страшные следы зимних боев. Советских военнопленных привлекли к захоронению трупов их товарищей, погибших во время январского наступления Красной Армии. «Теперь, когда днем становится довольно тепло, – писал немецкий солдат домой на бумаге, взятой из кармана мертвого комиссара, – трупы начинают вонять, и настало время похоронить их». Солдат 88-й пехотной дивизии писал, что после захвата одной из деревень во время быстрой оттепели из-под снега появилось около «восьмидесяти трупов немецких солдат из разведбатальона с отрубленными конечностями и проломленными черепами. Большинство пришлось сжечь».

Но как только на березах появились листья, и солнце стало высушивать заболоченную почву, немецкие офицеры испытали чрезвычайный подъем боевого духа. Страшная зима уже казалось чем-то вроде ночного кошмара, теперь же возобновится череда их блестящих побед. Танковые дивизии были переоснащены, в части прибыли подкрепления, к летнему наступлению подготовили полевые склады боеприпасов. Пехотный полк Grossdeutschland («Великая Германия»), почти полностью уничтоженный в период зимней катастрофы, теперь вырос в моторизованную дивизию с двумя танковыми батальонами и самоходными артиллерийскими орудиями. Дивизии СС переформировывались в танковые соединения, но многие части вермахта лишь получили небольшое пополнение. Усилилось трение между СС и армией. Командир батальона 294-й пехотной дивизии записал в своем дневнике о «большой тревоге, которую мы все испытываем в отношении силы и значения СС… В Германии уже поговаривают, что как только армия возвратится домой с победой, СС разоружат ее прямо на границе».