Чтение онлайн

Голодающий город нуждался в сильных морозах, чтобы лед на Ладоге окреп и смог выдерживать грузовики для подвоза продовольствия по ледовой дороге. В первую неделю декабря были предприняты рискованные попытки. «Я видел полуторку, – писал Чуркин, – ее задние колеса провалились под лед. В кузове были мешки с мукой, они остались сухими… Кабина грузовика задралась вверх, передние колеса стояли на льду. Я прошел мимо десятка груженых мукой полуторок, вмерзших в лед. Они были первопроходцами «Дороги жизни». В грузовиках никого не было. Жителям Ленинграда придется еще немного подождать уже собранных для них запасов продовольствия». В приозерном поселке Кабона Чуркин увидел, что «по всему берегу, на многие километры, так что не было видно конца, протянулись длинные ряды мешков с мукой и ящиков с продуктами, подготовленными для отправки по льду голодающим Ленинграда».

К началу декабря в командовании группы армий «Центр» многие стали понимать, что их истощенные и обмороженные войска уже не смогут взять Москву. Они хотели отвести свои ослабленные части на хорошо обороняемые позиции до весны. Однако подобные аргументы были отброшены генералом Гальдером по указанию ставки фюрера. Кое-кто начал вспоминать войну 1812 г. и жуткое отступление наполеоновской армии. Даже теперь, когда грязь замерзла, улучшить снабжение не удавалось. Температура опускалась ниже минус 20 градусов по Цельсию, а видимость часто бывала нулевой, и самолеты люфтваффе большую часть времени не могли совершать боевые вылеты. Как аэродромные службы немецкой авиации, так и моторизованные части должны были по утрам разводить костры под двигателями своих машин, чтобы попытаться запустить их. Пулеметы и автоматы промерзали намертво, потому что вермахт не имел зимних смазочных материалов. Радиотехника в условиях экстремально низких температур тоже отказывала.

Тягловые лошади, привезенные из Западной Европы для нужд артиллерии и транспорта, не были приспособлены к таким холодам, им не хватало корма. Хлеб привозили замерзшим. Чтобы поесть, солдатам приходилось резать хлеб ножовками и размораживать его в карманах брюк. Ослабленные солдаты не могли рыть окопы в твердом, как железо, грунте – им приходилось сначала прогревать его кострами. Не хватало сапог, чтобы заменить развалившиеся в результате многокилометровых маршей. Не хватало теплых рукавиц. Число жертв обморожения превышало теперь количество раненых в бою. Офицеры жаловались, что их солдаты стали похожими на русских крестьян, потому что они отбирали зимнюю одежду у местных жителей, а порой даже заставляли их разуваться, угрожая оружием.

Женщин, детей и стариков выгоняли на улицу из изб, где немецкие солдаты срывали полы в поисках припрятанного картофеля. Наверное, менее жестоко было бы сразу убивать этих наполовину раздетых людей, чем обрекать их на медленную смерть от голода и холода в ту страшную зиму, оказавшуюся самой суровой за многие, многие годы. В наихудших условиях содержались советские военнопленные. Они умирали тысячами от изнеможения во время марш-бросков на запад по снегу, от голода и от болезней, главным образом сыпного тифа. Некоторые были доведены крайней степенью страдания до людоедства. Каждое утро охранники заставляли пленников бежать по несколько сотен метров, избивая их при этом. Упавших немедленно пристреливали. Жестокость стала психологическим пристрастием тех, кто обладал абсолютной властью над существами, которых велено было презирать и ненавидеть.

К 1 декабря немецкая тяжелая артиллерия была, наконец, подтянута к Москве. В тот же день Четвертая армия генерала фон Клюге начала с запада последний штурм города. Ледяной ветер намел высокие сугробы, преодоление которых изматывало солдат. Но при поддержке неожиданной для советских войск артиллерийской подготовки и некоторой поддержке с воздуха XX корпусу удалось прорваться через позиции 33-й армии в направлении Минского шоссе. Тылы соседней советской 5-й армии также оказались под угрозой. Жуков отреагировал немедленно и бросил в бой все части, какие сумел собрать, в том числе сибирскую 32-ю стрелковую дивизию.

К вечеру 4 декабря оборонительные позиции Красной Армии были восстановлены. Немецкая пехота падала от истощения и холода. Температура воздуха упала ниже минус 30 градусов. «Я не могу описать вам, что это значит, – писал в тот день домой ефрейтор 23-й пехотной дивизии. – Во-первых, ужасно холодно, метель, ноги промокли насквозь – сапоги никогда не высыхают, а нам запрещено их снимать – и, во-вторых, напирают русские». Клюге и Бок уже осознавали, что немецкая армия потерпела неудачу. Они тешили себя мыслью о том, что Красная Армия тоже должна быть при последнем издыхании, на чем так часто настаивал Гитлер. Они даже не представляли себе, как глубоко заблуждаются. В течение последних шести дней Жуков и Ставка занимались подготовкой мощного советского контрнаступления.

Высокий профессионализм таких советских военачальников, как Жуков, Рокоссовский, Лелюшенко и Конев оказал заметное влияние на ход боевых действий. Это уже не было маразматическое остолбенение июня, когда командиры из страха быть арестованными НКВД не решались проявить малейшую инициативу. Громоздкие воинские формирования того периода тоже ушли в прошлое. Советская общевойсковая армия теперь состояла из четырех дивизий, редко пяти-шести. Корпусная структура к тому времени была упразднена, что сделало управление войсками более эффективным. В тылу были сформированы одиннадцать новых армий. Некоторые включали лыжные батальоны и хорошо обученные сибирские дивизии, должным образом экипированные для зимней войны – одетые в полушубки и белые маскхалаты. Новые T-34 с широкими гусеницами обладали гораздо большей проходимостью в зимних условиях, чем немецкие танки. И, в отличие от немецкой техники, для советского оружия и транспортных средств были разработаны специальные смазочные материалы, применяемые при низких температурах. На многочисленных аэродромах вокруг Москвы было собрано большое количество самолетов. Впервые в ходе войны, имея на вооружении новые истребители Яковлева и штурмовики Ильюшина, ВВС РККА смогли добиться полного превосходства в воздухе, в то время как большинство самолетов люфтваффе оставались «примерзшими» к земле.

Утвержденный Сталиным план Жукова предполагал устранение двух немецких выступов по обе стороны от Москвы. Основной, на северо-западе, образовали немецкая Четвертая армия и ослабленные Третья и Четвертая танковые армии. Южный выступ, к востоку от Тулы, образовала Вторая танковая армия. Но Гудериан, почуяв опасность, начал отводить некоторые из ее передовых частей.

В пятницу 5 декабря, в 03.00 утра, недавно сформированный Калининский фронт Конева двинулся в наступление с севера на основной выступ. 29-я и 31-я армии атаковали, перейдя по льду замерзшую Волгу. На следующее утро 1-я ударная армия и 30-я армия начали наступление на запад. Затем Жуков направил еще три армии, в том числе усиленную 16-ю Рокоссовского и 20-ю Власова, против южного выступа. Таким образом советское командование намеревалось отрезать Третью и Четвертую немецкие армии. Немецкая оборона была прорвана. В пробитую брешь ворвался 2-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-майора Льва Доватора, сея в тылу вражеских войск хаос и панику. Выносливые казачьи лошади, способные передвигаться по снегу метровой глубины, легко настигали пытающуюся отступать немецкую пехоту.

На юге 50-я армия атаковала из Тулы северный фланг Второй танковой армии Гудериана, в то время как 10-я армия продвигалась на северо-восток. 1-й гвардейский кавалерийский корпус Павла Белова при поддержке танков ударил в немецкий тыл. Гудериан отступал очень быстро, и ему удалось вывести из под удара большую часть своих сил. Но немецкий генерал был не в состоянии восстановить линию обороны, как он надеялся, поскольку Юго-Западный фронт вскоре направил 13-ю армию и оперативную группу войск против Второй немецкой армии на ее южном фланге. Гудериан вынужден был отступить еще на восемьдесят километров. Так возник большой разрыв между ним и соседом слева – Четвертой армией. Советским войскам по-прежнему не хватало танков и артиллерии, но с прибытием новых армий она примерно сравнялась под Москвой по численности личного состава с немецкими силами. Главное преимущество ее составлял элемент внезапности. Немецкое командование не поверило докладам пилотов люфтваффе о перемещении крупных воинских соединений в советском тылу. У немцев не осталось резервов. А тяжелые бои к юго-востоку от Ленинграда и отход группы армий «Юг» к Миусу не позволяли Боку получить подкрепление с флангов. Ощущение шаткости положения охватило даже солдат глубоко в тылу таких, как обер-ефрейтор из подразделения тыла 31-й пехотной дивизии. «Не знаю, в чем дело, – писал он домой, – просто есть нехорошее предчувствие, что эта огромная Россия слишком велика для наших сил».

По состоянию на 7 декабря наступление против основного выступа сил противника шло успешно. Казалось, поставленное задание окружить части Третьей и Четвертой немецких танковых армий будет выполнено. Однако продвижение войск вперед, к большому недовольству Жукова, было крайне медленным. Наступающие войска все время застревали, пытаясь уничтожить каждый опорный пункт противника, обороняемый наскоро сколоченными специальными немецкими Kampfgruppen, т.е. боевыми группами. Два дня спустя Жуков приказал своим командирам прекратить лобовые атаки и обходить немецкие опорные пункты, чтобы продвигаться как можно быстрее немцам в тыл.

8 декабря немецкий солдат писал в своем дневнике: «Неужели мы вынуждены будем отступать? Да помилует нас Бог в таком случае». Немцы понимали, что будет означать отступление в условиях открытой заснеженной местности. Отступая по всему фронту, они сжигали деревни, с трудом отходя по глубокому снегу. За собой они оставляли технику, остановившуюся из-за отсутствия топлива, павших от истощения лошадей и даже раненых бросали прямо в снегу. Голодные солдаты вырубали куски замороженного мяса из лошадиных боков.