Чтение онлайн

Тут между делом состоялся суд над Симоняном-старшим, предлагавшем мне за деньги поставить зачёт его племяннику, который пока так же сидел в СИЗО. Причём, как я узнал, в том же самом, что и дядя, только в другой камере. Суд был открытым, на него я тоже был приглашён, причём повесткой.

Заседание проходило в здании Тверского районного суда, к которому юридически относился расположенный на Каляевской улице ММСИ. Подсудимый выглядел неважно, смотрел всё время куда-то невидящим взглядом перед собой, и так же пялился в пустоту, когда все встали во время зачитывания приговора.

Даже более главным эпизодом, чем попытка дать взятку, стал наезд армянской троицы на меня и подвернувшегося им под руку Андрея. Несмотря на первую судимость и положительную характеристику с места работы, Геворг Давидович условным сроком не отделался. Три года впаяли в колонии общего режима. А ещё до этого после ареста и заключения под стражу Симонян был уволен по статье из института и выгнан с позором из партии.

Жалко ли мне было этого чудака? Честно говоря, немного, где-то в глубине души. В конце концов, все мы люди, и сострадание к ближнему никому из нас не чуждо. Во всяком случае, хотелось искренне верить, что человечество ещё не окончательно оскотинилось.

12-го апреля, в День космонавтики, позвонили из Троице-Сергиевой лавры. Звонивший представился протоиереем Лукой.

— Вы вылечили от туберкулёза нашего брата Ферапонта, верно?

— Было такое, — согласился я. — Как он себя, кстати, чувствует?

— Очень даже неплохо, свечки за ваше здоровье регулярно ставит, причём у иконы архангела Рафаила, считая его вашим покровителем.

— Прекрасно! Так что заставило вас мне позвонить?

— Вы ведь оставили брату Ферапонту вашу визитную карточку, на случай, если кому-то из братии понадобится помощь…

— Было такое.

— Так вот, у наместника лавры архимандрита Иеронима прогрессирующая катаракта обеих глаз. Он почти слеп, лишь немного видит свет и тени. Мы навели о вас некоторые справки, выяснили, что вы специализируетесь в кардиологии, но ведь и туберкулёз не относится к заболеваниям сердечно-сосудистой системы.

— Для протоиерея вы очень уж грамотно оперируете медицинскими терминами, — хмыкнул я.

— Пришлось пообщаться с грамотными людьми, да и литературу кое-какую почитать, так что поднабрался.

— Понятно… А не хочет ваш наместник лечь на операцию? К тому же Святославу Фёдорову?

— Не хочет, — вздохнул Лука, — хоть я Его Высокопреподобие и уговаривал. А почему – не объясняет. А потом я узнал о вас, навёл, как уже упоминал, справки, и рассказал архимандриту про брата Ферапонта и о том, что вы способны исцелять прикосновением руки самые разные болезни. Его Высокопреподобие заинтересовался, и я решил позвонить вам. Прежде всего ведь от вас нужно добиться согласия, а то вдруг вы не согласитесь, и получится, что зря я заронил в душу наместника зерно надежды.

— Ну почему же, я могу попробовать. И думаю, что хуже уж точно не будет.

— Почему-то я в вашем согласии и не сомневался, — с облегчением в голосе произнёс Лука. — Чтобы вам лишний раз к нам не ездить, Его Высокопреподобие на следующей неделе собирается в Москву на Священный синод. А заодно тогда и к вам заглянем. Естественно, предварительно созвонившись. И вот ещё что… Не могу не спросить относительно оплаты…

— Денег я за свои услуги не беру. А вашего архимандрита приму, но желательно вечером, так как днём работаю.

— Синод будет проходить в следующее воскресенье.

— Тогда вообще без вопросов. Буду ждать вашего звонка.

В следующее воскресенье звонок от протоиерея раздался чуть ли не в 8 вечера. Оказалось, синод РПЦ заседал с самого утра и только что все разошлись. У меня дома эта парочка появилась в половине девятого вечера.

Наместник выглядел лет под семьдесят. Благородная проседь в волосах и бороде, а глаза прятались за тёмными очками. Когда он их снял, я увидел два белесых зрачка. Тут и без диагностики всё сразу понятно.

Свою клюку Иероним оставил в прихожей. Лука, поддерживая своего начальника под руку, проводил его в зал, где усадил его на предложенный мною стул. Перебирая в правой руке чётки вроде как из сандалового дерева, архимандрит спросил:

— Образов-то, небось, не держишь, Арсений?

— Ну как… Есть один, маленький, архангела Рафаила, как раз у вас в лавре купленный, я его всегда при себе держу. А во время сеансов исцеления кладу в карман халата, надеясь на помощь высших сил.

— А, ну что ж, Господу и это во благо… Так что, сын мой, готов взяться за исцеление?

— Готов, Ваше Высокопреподобие. А то, может, чайку сначала?

— Давай уж чай потом. Что с меня потребно?

— Да ничего особенного. Закрывайте глаза, вам так наверняка будет удобнее. Когда почувствуете исходящее от моей ладони тепло – не обращайте внимания, так и должно быть.

Я надел халат, сунул в карман иконку с архангелом Рафаилом, и приступил к работе. Начал с правого глаза. На то, чтобы не только вернуть хрусталику былую прозрачность, но и подправить мышцы вокруг него, ушло всего-то минут десять, и чуть ли не минимум энергии.

— Можете открыть глаз, — сказал я, закончив.

Архимандрит Иероним осторожного поднял веко, и я сразу увидел, что зрачок чистый. Пациент пару раз сморгнул, глядя на меня снизу вверх, и не только этот глаз, но и левый, ещё незрячий, вдруг увлажнились.

— Вот уж не чаял, что прозрею, — прошептал наставник лавры, осеняя себя крестным знамением. — Не иначе и впрямь промысел божий, а ты, Арсений – наделён даром небесным, дабы врачевать от имени Бога.

— Тут я с вами, пожалуй что, соглашусь, — улыбнулся я. — Давайте и второй глаз подлечим. Потерпите ещё столько же, Ваше Высокопреподобие?

— Да и больше готов терпеть, — слабо улыбнулся он, стирая носовым платком выступившие на глазах слёзы. — Можно, кстати, обойтись без официальных обращений, просто отец Иероним.

Когда и с левым глазом было покончено, пребывавший в лёгком шоке архимандрит заявил, что видит сейчас так чётко, как не видел со времён забытой юности. И снова его повело в слёзы. В этом я не видел ничего зазорного, не каждый бы на его месте удержался от такого выражения счастья.

— Чудо, Ваше Высокопреподобие, истинное чудо! — воскликнул Лука, лицо которого только что не сияло