Чтение онлайн

Мириэль была не уверена, потеряла ли она сознание или просто закрыла глаза от боли и продолжала вопить. Открыв глаза, она обнаружила, что над ней кружат два белых канюка. Нет, это не стервятники. Сестры и их головные уборы.

– Тише, дорогуша, – проговорила одна из них. – Ты разбудишь всю колонию.

В лицо Мириэль ударил свет, и мужской голос спросил:

– Что здесь происходит?

– Боюсь, еще один беглец, – ответила другая сестра.

– Нет, нет. – Мириэль попыталась покачать головой, но от этого движения ее затошнило. – Я просто… споткнулась.

– Помогите нам доставить ее в лазарет, – попросила сестра.

Ослепительный свет погас, две руки схватили ее под мышки и подняли. Боль пронзила ее предплечье. Она снова взвизгнула.

– Можете идти? – спросил мужчина. Мириэль узнала в нем ночного сторожа.

Ее ноги твердо стояли на земле, но мир вокруг покачивался. Каждая частичка тела болела – спина, голова, но особенно рука. Она сделала неуверенный шаг.

– Думаю, да. – Сделала еще шаг, покачнулась и упала обратно в объятия мужчины.

Обхватив здоровой рукой шею сторожа, она сумела доковылять до лазарета. В нескольких домах горел свет. Любопытные жители прижимались к оконным стеклам, как к экранам. Ее платье, поняла она, оно порвано колючей проволокой, окровавлено, заляпано грязью. Но не то чтобы они не были свидетелями зрелищ похуже. Взгляните в зеркало, если хотите шоу, крикнула бы Мириэль, если бы ей не было больно говорить.

Сестры побежали вперед и приготовили для нее постель. Они срезали то, что осталось от ее платья и чулок, промыли спиртом многочисленные порезы и помогли ей надеть больничный халат. Вскоре прибыл Док Джек с затуманенными глазами и волосами, стоящими дыбом, а с ним сестра Верена, ее длинное синее платье было таким же прямым и жестким, как ее взгляд.

Док Джек проверил глаза Мириэль с помощью маленького фонарика, затем прощупал ее позвоночник и затылок.

– Несколько ушибов в поясничной области и у основания черепа, но ничего более серьезного, – продиктовал он одной из сестер, которая нашла ее и теперь сидела, и строчила в карте. Затем, обращаясь к Мириэль, он сказал:

– Вам повезло. Небольшое сотрясение мозга. Сломанная рука. Вы могли сломать себе шею.

Его глаза смотрели по-доброму, тон был мягким, но Мириэль молча отвернулась. Она не чувствовала себя везучей. Ее рука горела словно в огне. Ее платье и чулки были испорчены. Завтра за завтраком ее имя будут шептать над каждым подносом. И, что важнее всего, она все еще заперта в этой адской дыре. Хелен исполнится один год, а ее не будет рядом.

Док Джек сделал Мириэль укол, чтобы облегчить боль, пока они с Сестрой Вереной вправляли ей руку. Лекарство затуманило ее разум и притупило боль, но она все равно вздрогнула и вскрикнула, когда кость вправили.

– Вам не следовало пытаться сбежать, – сказала сестра Верена, как только процедура была завершена, и она принялась оборачивать ее руку марлей, а затем полосками пропитанного гипсом муслина. – Какой дьявол вселился в вас, что вы решили, что сможете перелезть через забор из колючей проволоки?

Мириэль не разобрала, действительно ли женщина верила, что в нее вселился дьявол, или это был просто ее дурацкий способ назвать Мириэль глупой. В любом случае, она ненавидела ее. Сестра Верена понятия не имела, что значит быть матерью, что боль от разлуки с детьми хуже тысячи сломанных рук.

– Я просто вышла на ночную прогулку, и поскользнулась, – промямлила Мириэль. Это была нелепая ложь, но она не собиралась доставлять удовольствие сестре Верене, рассказывая правду.

– Так эта голубая ткань, зацепившаяся за колючую проволоку, не от того нескромного костюма, который вы называете платьем?

Мириэль посмотрела ей прямо в глаза.

– Нет.

– И две сумки, которые сторож Дойл нашел у забора, не ваши?

– Нет.

– Ну, как скажете. Должно быть, это чье-то еще. Я скажу мистеру Дойлу, чтобы он отвез их прямо в мусоросжигательный завод. – Она приложила последние полоски муслина к гипсу Мириэль и встала.

– Подождите.

Не беда, если сгорят туфли и платья. Но фотография была незаменима.

– Они мои. На другой стороне забора у дороги есть еще одна сумка.

Сестра Верена вздернула подбородок и ухмыльнулась.

– Я так и думала.

Мистер Хэтч, возможно, и солгал насчет дыры в заборе, но он не солгал насчет тюрьмы. Как только Мириэль наложили гипс, ее увезли в маленькое бетонное здание на дальнем краю колонии. Ее камера была оборудована самым скромным образом – кровать, стол и стул с соломенной спинкой – все это скрипело и шаталось. Единственное окно комнаты – щель высоко в стене, пропускающая скудный свет и никакого ветерка. Ее единственными спутниками были мышь, которая жила в углу, в полуразрушенной части стены, и сторож Дойл. Из этих двоих Мириэль предпочитала мышь.

Единственным послаблением было разрешение каждый день, в течение двадцати минут бродить по огороженному тюремному двору для физических упражнений. Мириэль наслаждалась этими короткими глотками свежего воздуха и настаивала на том, чтобы выйти на улицу, даже если шел дождь. Почти каждый день появлялась Айрин. Она приходила прямо со смены в аптеке, пахнущая пятидесятицентовыми духами и рыбой недельной давности. Они болтали несколько минут через сетчатый забор, львиную долю разговоров вела Айрин. Затем, когда сторож не смотрел, она подсовывала Мириэль шоколадку или журнал, и весело прощалась.

Все остальное время Мириэль была зациклена на побеге. Не из тюрьмы, а из этой жалкой колонии. Конечно, ей придется подождать, пока заживет сломанная рука. И на этот раз она возьмет только одну сумку… максимум две. Вместо того чтобы нести их вручную, она перекинет их через плечо, чтобы обе руки были свободны, и перелезть через забор станет проще. Если она обернет свой кожаный пыльник вокруг верхних нитей колючей проволоки – на этот раз заранее, – она сможет перелезть без единой царапины. Оттуда добраться домой будет проще простого. Никто не заподозрит молодую, элегантно одетую женщину в том, что она прокаженная. Она в мгновение ока поймает попутку и будет на вокзале в Новом Орлеане, прежде чем кто-нибудь в Карвилле поймет, что она сбежала.

Лежа на комковатом матрасе в своей камере, она представила себя дома: французские двери в большой комнате широко распахнуты, морской бриз развевает тонкие занавески, в руке шипит ледяной джин. На граммофоне крутится ее любимая пластинка. Из детской, где играют девочки, доносится смех. Из кухни слышен солоноватый запах устриц «Рокфеллер». Родстер Чарли грохочет по подъездной дорожке. Дом. Ей просто нужно сбежать и добраться туда.

Однажды днем, спустя несколько недель заключения, вместо обычного помятого журнала или полурасплавленного батончика «О Генри!» [19] , Айрин передала через забор письмо.