Чтение онлайн

Катя вздохнула, уже пожалев о том, что пришла. Глупая была затея, ничего от этой развратницы не добьешься, подумала она. А собственная роль казалась ей еще омерзительнее.

– Ничего, милая, – расценила этот вздох по-своему Федорцова. – Я вас тоже смогу убедить. Поверьте, это только для мужчин важно как можно скорее получить свое. Для женщин важно другое, – и ее синие глаза вспыхнули с новой силой.

«Интересно, – думала Катенька, глядя на нее, – она ли отравила графиню?»

– Мы сблизимся, я вам обещаю, – между тем проговорила Федорцова. – И чтобы нашему сближению ничего не мешало, я вам даже расскажу, что там накануне Наташиной смерти случилось. Даже своему мужу, – презрительно выгнув губки произнесла Надежда Ивановна, – можете рассказать. Я хочу, чтобы вы мне доверяли. Доверие – это главное в любовных отношениях, – тягуче произнесла она, пристально глядя в глаза Катерине.

– Да, – эхом повторила Катенька, обрадовавшись неожиданному повороту. – Я хочу вам доверять, Наденька…

– Конечно, – Федорцова погладила Катю по руке. – Мужчины не понимают, что это главное, поэтому никогда не смогут познать всех тайн любви. Только мы, женщины, создания более совершенные и более прекрасные, с более тонкой душой, способны это оценить по-настоящему. Только нам открывается тайна истинной любви. Только мы можем любить преданно. А что они? – она снова презрительно усмехнулась. – Только животные, идущие на поводу своих инстинктов. Хотя… Среди них тоже встречаются редкие экземпляры, способные на большее… – улыбка стала ласковей.

«Уж не о загадочном ли Штайнице речь?» – с беспокойством подумала Катя.

– Впрочем, все по-порядку, – Федорцова отодвинулась, помолчала. – Здесь не слишком уютно. Пройдем в спальню? – и, не дожидаясь ответа, встала и пошла к приоткрытой двери направо.

Катя на минуту замешкалась. Чувствовала она себя сейчас, как невинные девушки в романах, попавшие в лапы искусного соблазнителя, с той лишь только разницей, что, в отличие от несчастных жертв, Катя прекрасно отдавала себе отчет в том, на что идет, да и в том, зачем ей это нужно. «Ну и задачку вы мне задали, господин Ковалев!» – подумала она, поднимаясь из кресла, впрочем, тут же вспомнила, что и сама, без Ковалева, собиралась навестить эту особу. Значит, винить некого. Придется идти в спальню.

В спальне были задвинуты плотные темно-бордовые шторы, зато горел маленький светильник под красным абажуром. Федорцова полулежала на широкой кровати, покрытой пестрым шелковым покрывалом и, едва Катя вошла, улыбнулась и поманила к себе, похлопав ладонью по постели. Тяжело вздохнув, Катенька опустилась на кровать.

– Расслабтесь, милая, – мягко проговорила искусительница. – Я ничего не сделаю против вашей воли. Более того, я ничего не собираюсь делать. Я всего лишь хочу рассказать вам правду, чтобы вы поняли наконец, что мне можно доверять. Я же вижу, что ваша нежная душа еще колеблется. Но вы поймете, что поступили правильно, придя ко мне и доверившись. И запомните, голубка, я не собираюсь вас торопить. Наступит день, когда вы сами захотите любви. Моей любви, – и она томно вздохнула.

Как ни противоестественно было поведение Федорцовой, как ни фраппировало оно Катеньку, но и она должна была признать, что что-то внутри нее шевельнулось и хотя разум ее полностью восставал против такой вот «истинной любви», которую проповедовала эта беспринципная особа, сам вид ее, очертания ее тела под шелковым халатом, мягкий блеск ее глаз и нега, исходящая от нее, доставляли какое-то тонкое, доселе незнакомое Катеньке эстетическое наслаждение. Она была прекрасна и то, что Катя это осознавала, чувствовала, смущало и пугало ее куда больше, чем все слышанное.

– Прилягте, – попросила Федорцова и Катя покорно прилегла рядом. – Вот так, хорошо. Я даже не дотронусь до вас, милая, – пообещала Надежда Ивановна. – Не сегодня. Не сейчас.

Она провела по волосам, подперла голову рукой и заговорила все так же медленно и тягуче:

– Наташа иногда не брезговала мужчинами, но чтобы попасть в ее спальню, мужчина должен был быть особенный. Пока я у нее жила, таких мужчин было всего трое. Все они были красавцами, что и говорить, но в них было и еще кое-что. Этакая чуть заметная червоточинка, понимаете меня? Не явные развратники, а любители особенных наслаждений, с тонким, я бы даже сказала, вкусом в этом вопросе, – Надежда Ивановна игриво улыбнулась. – Это редкость среди мужчин. Большинство предпочитают открыто исповедовать свою тягу к разврату, им все равно какая, лишь бы всякий раз новая. Самое сладкое для них – невинная и девственная, дальше этого их фантазия не распространяется. Но попадались и другие, редко, как я уже сказала. Последним был Николенька. О, он знал толк в наслаждениях. Больше всего, правда, любил сам смотреть, но если распалялся, то не на шутку, – Федорцова сладко потянулась, выгнула спину, выпрямила длинные ноги. – А в тот вечер, – она откинулась на спину и смотрела на потолок, – в тот вечер Наташа что-то была не в духе. Вдруг вздумалось ей ревновать. Причем, сама же и сказала, что не знает, то ли его ко мне ревнует, то ли наоборот. Это она после того, как на нас с Николенькой насмотрелась. Не знаю, что с ней последнее время происходило, не хотелось так думать, но, наверное, возраст уже был не тот. Впрочем, у Наташи от природы было такое тело, что любая молоденькая позавидовала бы, – она вздохнула. – Я вот всегда завидовала. Такая у нее была кожа… Такая грудь… В общем, мы ее сначала пытались успокоить, переубедить, мол, глупости все это. Пытались ласками отвлечь, но Наташа только разрыдалась и Николеньку вон прогнала. Так и сказала: «Надоел ты мне! Не хочу тебя больше видеть! Ты между мной и Надюшей стоишь!» – Надежда Ивановна повернула голову к Катеньке. – Я бы с ней согласилась, но у мужчин, сами знаете, есть кое-что, чего женщины лишены. Иногда этого не хватает. По крайне мере, и этим не следует себя обделять, – и она хохотнула. – В общем, нам так хорошо было втроем, что мы вовсе не собирались расставаться. Думали, Наташа успокоится и все будет как раньше. Решили оставить ее одну, да она и сама этого хотела. Поехали в «Яр», хотели немного развеяться, цыган послушать. А потом, на обратном уже пути, я ему и говорю, что для того, чтобы Наташа поняла, как его нам с ней будет не хватать, лучше, чтобы он исчез на время. Я Наташу знаю, она бы и призвала его дня через три-четыре, пусть хоть даже через неделю, когда сама бы заскучала. Больно уж он хорош в этом деле… Так он это умеет… – и Надежда Ивановна мечтательно улыбнулась. – Ничего, милая, и вы его, даст Бог, попробуете… – Из чего Катя сразу же заключила, что со Штайницем, а речь, по всей видимости, и шла именно о нем, Федорцова отношения по-прежнему поддерживает и даже, может, знает, где он. – Но только это после, потом. Сначала я вас кое-чему научу. Николенька очень это любит, – она томно выгнулась, но потом снова повернулась к Катеньке и даже голову рукой подперла, а лицо ее стало строгим.

– Я вернулась, постучалась к Наташе, она не открыла, я и подумала, что спит или злится еще. А потом уже, утром, мне и доложили, что она не открывает. Я тогда только разволновалась. Такое нехорошее предчувствие было, что когда дверь открыли, я уже почти наверняка и знала, что Наташа мертва. Верите? Ни за что не желала ей смерти. Мне у нее так хорошо было, что я бы всю жизнь так и жила. А что мне делать теперь? Самой как-то надо устраиваться. Благо Наташины друзья не оставляют, помогают, но дело-то не в том, что я без места и без дома осталась, а в том, что вот здесь, – она приложила свободную руку к груди, – пусто. После Наташи пусто. Понимаете, милая? – и ее глаза подозрительно заблестели, она глухо всхлипнула.

Катенька с ужасом подумала, что сейчас случиться очередная истерика, но вместо этого Надежда Ивановна в одно движение оказалась рядом с Катей и, доверчиво, как маленький ребенок, прижавшись к ней, заплакала. Катенька вздохнула и пожалела ее, погладила по спутанным рыжим волосам, думая о том, что никакая она не развратница, никакая она не беспринципная особа, а просто несчастная девочка, попавшая не к той «благодетельнице», научившей ее совсем не тому, чему следует.

Проплакавшись, Федорцова подняла голову и заглянула Кате в глаза. Обе молчали, видимо, думая о своем. Катя не знала, как объяснить этой бедняжке, что она заблуждается, как вернуть ее к нормальной жизни, к нормальным отношениям, да и возможно ли это. А то, о чем думала Надежда Ивановна, осталось загадкой. Больно уж непредсказуемого хода мыслей была особа. Наконец, когда молчать обоим надоело, обе заговорили враз, но тут же замолчали и улыбнулись.

– Глупо все это, Катя, – после Катенькиного приглашающего к высказыванию жеста, произнесла Федорцова, отодвигаясь. – Не знаю, что на меня нашло. Я ведь и не плакса вовсе, вон, о Наташе ни слезинки до сих пор не проронила. Может, это от того, что ее сегодня хоронят, а мне ее племянница и прийти запретила, – она глубоко и судорожно вздохнула. – Ты прости меня, я бы сейчас одна осталась, – и она отвернулась.

– Хорошо, – только и сказала на это Катя. – Я пойду.

В ответ Надежда Ивановна только покивала головой, но так и не повернулась. Только когда Катенька оделась и собиралась было совсем уже покинуть номер, Федорцова показалась на пороге спальни и, постояв с минуту в нерешительности, поддалась порыву и, быстрыми, стремительными шагами преодолев комнату, обняла Катю с силой и горячо зашептала:

– Ты меня только не бросай. Я одна, совсем одна. Не слушай меня, не бойся, я ведь все это так, на Наташу хотела походить. А ты добрая, ты меня пожалела. Никто меня не жалел. Ты мне как сестра будь, я тебя слушаться буду. Не могу я одна! Не могу!

Катя отстранилась и, посмотрев ей в глаза, серьезно сказала:

– Надя, я тебя не брошу. Ты только глупости все эти из головы выкинь. Умерло все это вместе с твоей Наташей. Понимаешь?

Надины глаза испуганно расширились, она, видимо, хотела запротестовать, но потом сдалась, опустила взгляд, как-то обмякла и покорно кивнула. Когда она снова посмотрела на Катю, та в очередной раз поразилась произошедшей в ней перемене. Это была поистине загадочная личность.

– Ты когда придешь? – робко спросила Надя.

– Завтра, – пообещала Катенька и с материнской ласковостью погладила бедняжку по волосам. – Ты не скучай.

Федорцова проводила Катю до дверей и посмотрела на нее какими-то даже обожающими глазами. «Верить или не верить ей?» – мучалась сомнениями Катя, пока спускалась со второго этажа по лестнице, обойдя стороной лифт. Ну их, эти современные чудеса прогресса! Отчего же, с одной стороны, было и не верить, говорила-то она вполне искренне, да и потом, кажется, Катенька угадала, что Надя из тех женщин, которые по природе своей таковы, что им необходимо чужое руководство. Все равно чье, только бы на них влияли. Все равно как, только бы не жить своим умом. Если так, то тут появлялась возможность все-таки узнать, где скрывается Штайниц. Ведь если Катя и была склонна поверить в непричастность к отравлению Федорцовой, то никак не в непричастность Штайница. Но с другой стороны – как же подписанная накануне доверенность? Об этом Надя, а Катенька теперь звала ее про себя так, ничего не сказала. Забыла? Возможно, что так, а возможно, что намеренно умолчала. И потом – исчезновение завещания из будуара графини? Вполне может быть, что именно Надя его и выкрала. Тогда получалось, что верить ей совсем уж никак нельзя, что Катенька ничего в ней не поняла, кроме того, что она, несомненно, настоящая, можно сказать, гениальная актриса. «Похлеще Любчинской!» – усмехнулась Катенька, уже оказавшись в вестибюле.