Второе нашествие янычар. История создания «национально свидомых»
Шрифт:
Полное содержание указа следующее:
«Ныне Государь Император Высочайше повелеть соизволил:
Не допускать ввоза в пределы Империи, без особого на то разрешения Главного Управления по делам печати, каких бы то ни было книг и брошюр, издаваемых за границей на малороссийском наречии.
Печатание и издание в Империи оригинальных произведений и переводов на том же наречии воспретить, за исключением лишь: а) исторических документов и памятников и б) произведений изящной словесности, но с тем, чтобы при печатании исторических памятников безусловно удерживалось правописание подлинника; в произведениях же изящной словесности не было допускаемо никаких отступлений от общепринятого русского правописания, и чтобы разрешение на напечатание произведений изящной словесности давалось не иначе, как по рассмотрении рукописей в Главном Управлении по делам печати.
Воспретить также различные сценические представления и чтения на малороссийском наречии, а равно и печатание на таковом же текстов к музыкальным нотам».
В свете политической обстановки того времени первый пункт этого указа понятно и комментариев не требует. Второй пункт был связан с попытками внедрения в Галиции «фонетики», для обоснования теории особой «украинской нации». Третий пункт был связан с полным отсутствием в малорусском наречии слов, описывающих понятия вне сферы бытового общения, что приводило к необходимости придумывать новые слова (вспомните крылатую фразу «Хай дуфае Сруль на Пана…»). Кроме того, это словотворчество использовалось для обоснования существования «украинской нации».
Кроме вышеназванных распоряжений были еще другие: 1864, 1892, 1895 и 1903 годов. В них указывалось практически одно и то же: «…до разрешения вопросов, к которым относился указ 1863 года, обучение в школах вести на общепонятном русском языке». Мало того, что из содержания этих распоряжений был понятен их временный характер, само обилие этих распоряжений говорило о том, что тогдашняя бюрократия не надрывалась, внедряя эти указы в жизнь.
Единственный реакционный из приведенных выше запретов был запрет театральных представлений. Однако и он на практике не соблюдался. Даже Петербургские театральные сезоны всех последующих лет изобиловали гастролями малороссийских трупп, с указанием на афишах: «представление дается народным наречием». Малороссийские актеры играли сцены из народной жизни в Царском Селе для императорской фамилии и были обласканы Александром III. Единственная попытка исполнения указа была предпринята Киевским генерал-губернатором. Когда же Кропивницкий пожаловался одному из великих князей, тот его успокоил: об «этом старом дураке» он поговорит с министром внутренних дел. Препятствий больше не чинилось.
Покончив с примерами царских «репрессий» по отношению к «украинскому» языку и культуре, упомяну об одном малоизвестном факте: в 1822 году австрийское правительство запретило ввоз из России в Галицию любых книг на русском языке. Образованные самостийники об этом интересном факте знают, однако предпочитают помалкивать.
Теперь перейдем к рассмотрению последствий деятельности российской интеллигенции на дальнейшие события.
Великорусская и малорусская интеллигенция, (равно как и правительство) в течение длительного времени относились к подрывной деятельности польских графов с чисто русской снисходительностью: например, граф Северин Потоцкий вел свою пропаганду, пользуясь положением попечителя вновь открытого Харьковского университета. Более того, теории польских графов вскоре захватили умы некоторых польских политических деятелей, публицистов и писателей, а через них проникли в… Москву. Некоторые великорусские ученые во главе с самим М. Погодиным восприняли польские байки о нерусском происхождении малороссов, и поэтому оказались в России основоположниками так называемой «польской школы». Сколько в этом вопросе было проявлено доверчивости и наивности, а сколько легкомыслия и близорукости (научной, национальной, политической) сказать сложно.
В то же время в Галиции австрияки, используя идеологическую поддержку поляков и приток в Галицию украинофилов из России, создают Пьемонт для объединения всех «украинских земель». Русофильская галицкая интеллигенция «украинизаторами» отправляется в тюрьмы и на виселицы. Официальная Россия безмолвствует. А великорусская интеллигенция, отравленная идеями либерализма, не только не пытается защитить русинов, отстаивающих идею объединения русского народа, но и подвергает их систематическому и беспощадному осуждению. Русские профессора и академики своим авторитетом поддерживают украинизаторов в их начинаниях.
В 1905 году была образована комиссия Академии Наук по вопросу «об отмене стеснений малорусского слова». В ее состав вошли семь человек: зоолог В. Заленский, ботаник А. Фаминцын, археолог А. Лаппо-Даниловский, ориенталист С. Ольденбург, а также три специалиста по славяно-русской филологии: Ф. Фортунатов, А. Шахматов и Ф. Корш. В составленной ими записке признается, что в 17 веке русский литературный язык наводнили особенности малорусской книжной речи, что «влияние малорусских писателей и ученых деятелей 18 и 19 веков на московскую образованность отразилось на русском литературном языке» и что «наносное малорусское произношение не чуждо языку Ломоносова и Сумарокова». Та же записка утверждает, что «усилия великих русских писателей все более сближали книжный язык с народным и это направление уже в конце 18 столетия и в начале 19 столетия сделало наш литературный язык вполне великорусским и нашу современную литературную речь — речь образованных классов и письменности всех родов должно признать вполне великорусской». Комиссия Академии Наук признала русский литературный язык исключительно великорусским языком, следовательно, она признала за малороссами право создать свою особую литературную речь. Победа «украинизаторов» была воистину огромной. Имеются в виду политические последствия этой записки, изданной русской Академией Наук.
Нужно еще раз подчеркнуть: гигантскую услугу создателям самостийной Украины оказали русские профессора и Российская Академия Наук в целом. Благодаря этой «научной» поддержке Россия не сделала ничего для уничтожения заразы самостийничества не только в зарубежной тогда Галиции, но и у себя дома — в Малороссии. А потом, пришедшие к власти большевики, под чутким руководством Лазаря Моисеевича Кагановича наштамповали 30 миллионов украинцев. Себе на будущую погибель.
И эту фатальную ошибку уже не могло изменить позднейшее раскаяние Милюкова в 1939 году, когда в «Последних Новостях» он признался в том, что в «украинском вопросе» он опростоволосился: «Мы не достаточно отдавали себе отчет в том, что «украинцы», борясь вместе с нами против старого режима, в действительности шли дальше, и вели борьбу против России». Большевики же за социал-демократическими устремлениями небольшой части «национально озабоченных» не разглядели основной черты всех без исключения самостийников — их патологической антирусской направленности.
Однако вернемся в начало 1917 года. Февральская революция года опять оказывает огромные услуги малорусскому сепаратизму. В своей речи, произнесенной 2 марта 1917 года, министр иностранных дел П. Милюков заявляет следующее: «Быть может, на этом посту я окажусь и слабым министром». Он не ошибся. В первом своем заявлении о задачах русской иностранной политики, сделанном 9 марта 1917 года представителям большой петроградской печати, он только слегка затронул вопрос о судьбе Прикарпатской Руси, отметив, что украинцы в Галиции, если пожелают, могут объединиться с украинцами, заселяющими Россию. Милюков, как министр иностранных дел, перед изумленным миром подтвердил существование отдельного украинского народа, одним своим словом он превратил Галицкую Русь с ее тысячелетней историей в Галицкую Украину, а галицких русинов сделал «украинцами». Судьбу этой искони русской земли он поставил в зависимость не от России, а от «Украины», вверив заботу об этой стране не русским, а «украинцам», Милюков, как министр иностранных дел, разделил русский народ на два: русский и украинский.
С этого момента защитницей Юго-западной Руси становится не Россия, а мифическая «Украина».
4 апреля 1917 года в Москве состоялось общее собрание уроженцев и деятелей Холмщины, которое послало следующую телеграмму украинскому Конгрессу, который должен был собраться 7–8 апреля в Киеве: «Второе общее собрание эвакуированных в Москву холмщан просит радостно приветствовать украинский Конгресс, собравшийся для объединения всех украинских земель и заявить ему о горячем желании Холмщины присоединиться ко всему украинскому народу. Холмщина всегда входила в состав земель Малой России, жила одной жизнью с соседними Волынью и Галичиной и до настоящего времени сохранила свою русскую народность, свой великий вековой уклад жизни и исповедует единую со всей Русью православную веру. Временное обособление Холмщины от родственных ей земель и включение ее на Венском конгрессе в состав Царства Польского имело для ее религиозной, национальной и культурной жизни весьма вредные последствия. Общее собрание непоколебимо убеждено в том, что оставление крестьянской Холмщины за государственно-политической границей Руси в пределах самостоятельной Польши неминуемо повлечет за собой полную религиозную, национальную и общественно-экономическую гибель крестьянских масс Холмщины. Настойчиво просим украинский Конгресс включить Холмщину в состав объединенных украинских земель».
В тот же день общее собрание холмщан подает министру внутренних дел записку о нуждах Холмщины: «Объявленный акт Временного правительства о независимости Польши не говорит ни одним словом о том, какая судьба постигнет Холмщину. По вопросу о национальном самоопределении собраниями холмщан приняты следующие резолюции:
Оставление Холмщины в пределах Польши собрание считает недопустимым.
Признавая, что только органическое слияние Холмщины с украинским народом может обеспечить ей возможность правильного политического и культурного развития в будущем, собрание полагает, что Холмщине необходимо всецело слиться с украинским движением при условии сохранения некоторых особенностей ее жизни».