Второе поколение
Шрифт:
— Неужели? — удивился Данбар. — Запомни, парень, Даламар носит черную мантию. Он честолюбив. Если он что-то делает, то лишь потому, что в конечном счете это принесет ему пользу.
— Вы хотите опровергнуть его слова? Разве вы не собираетесь использовать меня как приманку, чтобы поймать дух Рейстлина, если он еще жив?
Юстариус взглянул на Данбара, тот лишь качнул головой.
— Иногда ты должен искать правду здесь, Палин, — ответил морской маг, протягивая руку и мягко касаясь груди юноши, — в своем сердце.
Палин хотел усмехнуться, но он знал, что должен относиться к столь могущественным чародеям с почтением, потому сдержался и лишь коротко поклонился.
— Даламар и отец ждут меня. Прощайте. Если Богам будет угодно, я вернусь через год-другой и пройду Испытание. Надеюсь, буду иметь честь увидеть вас обоих вновь.
От Юстариуса не ускользнули сарказм и язвительное, сердитое выражение лица юного мага. Он вспомнил другого юношу — с таким же сердитым и язвительным лицом, — пришедшего в Башню почти тридцать лет назад...
— Да пребудет с тобой Гилеан, — мягко произнес архимаг, кутаясь в мантию.
— Пусть Паладайн, Бог, в честь которого ты назван, ведет тебя, — присоединился к пожеланиям Данбар. — И помни, — добавил он, и веселая улыбка расколола черное лицо, — на случай, если никогда больше не увидишь старого морского архимага, — скоро ты узнаешь, что лучше всего послужишь себе, служа миру.
Палин не отвечал. Еще раз поклонившись, он повернулся и отошел.
Пока юноша пересекал залу, ему показалось, что становится все темнее. На мгновение Палину почудилось, что он остался один — не было видно ни Даламара, ни братьев, ни отца... Но чем больше сгущалась тьма, тем ярче становилась на ее фоне белая мантия юного мага, наливаясь светом, словно первая звезда на вечернем небосклоне.
Палин немного испугался. Они в самом деле покинули его? Он один в этой безбрежной тьме? Но тут же юноша заметил блеск доспехов отца и вздохнул с облегчением. Он ускорил шаги и подошел к отцу — рядом с ним было ощутимо светлее. Возле Карамона Палин увидел эльфа, вернее, его бледное лицо — черная мантия терялась в тенях. Старшие братья подняли руки, прощаясь. Юный маг тоже хотел помахать им, но тут Даламар начал читать заклинание и словно мутное облако окутало сияющую мантию Палина и доспехи его отца. Тьма уплотнялась, кружась вокруг них, пока среди теней залы не образовалось пятно абсолютной черноты.
Больше ничего не произошло.
Холодный призрачный свет вновь вернулся в Башню, заполнив образовавшийся разрыв.
Даламар, Палин и Карамон исчезли.
Братья закинули мешки со снаряжением на спины, пустившись в долгое и опасное путешествие через волшебный Вайретский Лес. Мысли о печальном известии для рыжеволосой, горячей, как лесное пламя, матери заставляли их сердца сжиматься, а плечи — горбиться, как тяжелые гномские доспехи.
Юстариус и Данбар остались сидеть одни в своих каменных креслах. Мрачная тишина окружила их. Через некоторое время каждый произнес магическое слово—и оба тоже исчезли.
Башня Высшего Волшебства досталась теням и бродящим по залам воспоминаниям.
Глава пятая
— Он пришел посреди чернильно-темной ночи, — негромко произнес Даламар. — Черный свет Нуитари освещал ему путь. — Темный эльф взглянул на Палина из-под низко надвинутого капюшона. — Так гласит легенда о возвращении твоего дяди в эту Башню.
Палин промолчал — слова были в его сердце. Они поселились там тайно — и давно, с тех пор как он стал достаточно большим, чтобы научиться мечтать. Юноша со страхом смотрел на огромные ворота, преграждавшие вход, стараясь представить своего дядю стоящим на этом самом месте и приказывающим створкам распахнуться. И когда они открылись... Пристальный взгляд Палина стремился проникнуть дальше, в темноту самой Башни.
Они покинули Вайретскую Башню Высшего Волшебства, находящуюся в сотнях миль к югу отсюда, в полдень. И в полдень же прибыли в Палантас. Их волшебное путешествие по времени заняло столько же, сколько один глубоких вдох.
Солнце стояло в зените, прямо над Палантасской Башней Высшего Волшебства, застыв между двумя багрово-красными минаретами, напоминавшими жадно тянущиеся к золотой монете окровавленные пальцы. И толку здесь от него было не больше, чем от монеты, — даже двух солнц не хватило бы, чтобы согреть это пронизанное холодом Зла место. Огромное черное здание, воздвигнутое из монолитных глыб, поднятых из костей мира, стояло в тени заколдованной Шойкановой Рощи. Массивные дубы охранявшие Башню, обладали страшной мощью, каждый был сравним с сотней тяжеловооруженных рыцарей. Их магическая сила была столь велика, что никто не рисковал даже просто приблизиться к Роще. Человек, не защищенный темной магией, не мог ни войти в Башню, ни уйти из нее живым.
Палин окинул взглядом высокие деревья. Сильные порывы ветра с моря били в лицо и трепали белый капюшон, а дубы стояли неподвижно. Говорили, что даже во время страшных ураганов Катаклизма в Роще не шевельнулся ни один листок, хотя все деревья в округе были вырваны с корнем. Холодная темнота струилась меж дубовых стволов, выпуская щупальца ледяного тумана, которые сползали на мощенную плитами площадку перед воротами и опутывали ступни подошедших к входу странников.
Дрожа от холода и безотчетного страха перед деревьями, Палин посмотрел на отца с возросшим уважением. Движимый любовью к брату, тот осмелился войти в Шойканову Рощу и едва не заплатил за свою любовь жизнью.
«Он тоже думает об этом», — понял юноша, видя, как бледно и мрачно лицо отца, какие крупные капли пота блестят на его лбу.
— Надо убираться отсюда, — сказал Карамон резко, стараясь не смотреть на проклятые деревья. — Пойдем внутрь, иначе...
— Отлично, — сказал Даламар. Хотя лицо его, как обычно, было скрыто в складках капюшона, Палину показалось, что темный эльф улыбается. — Хотя спешить нам некуда. Мы должны дождаться сумерек, пока серебристая Солинари, любимица Паладайна, и черная Нуитари, фаворитка Темной Королевы, и Лунитари, красная луна Гилеана, не окажутся на небе вместе. Рейстлин будет черпать свою силу от черной луны. А кое-кто, если будет нуждаться, от Солинари, в случае, разумеется, если выбор сделан...
Темный эльф даже не посмотрел на Палина, но юноша понял, что Даламар говорит о нем.
— Что значит «черпать силу»?! — сердито взревел Карамон, схватив чародея за мантию. — Палин пока еще не маг! Ты говорил, что все сделаешь сам...
— Я помню свои слова, — перебил Даламар. Он даже не шевельнулся, но Карамон внезапно отдернул руку, задохнувшись от боли. — И я сделаю все... что должен сделать. Но этой ночью могут произойти странные и неожиданные вещи. Нужно хорошо подготовиться. — Эльф холодно посмотрел на силача. — И больше не надоедай мне. Пошли, Палин. Возможно, тебе понадобится моя помощь, чтобы войти в эти ворота.
Даламар протянул руку. Оглянувшись на отца, юноша увидел, что тот не сводит с него глаз. «Не входи... — молил полный муки взгляд Карамона. — Если ты сделаешь это, я тебя потеряю...»
Палин в смущении опустил голову, делая вид, что не понял смысла этого молчаливого крика, между тем ясного, как первые слова, которым отец учил его. Юноша отвернулся и нерешительно принял руку темного эльфа. Черная мантия была мягкой и бархатистой на ощупь. Палин ощутил могучие мускулы и тонкие, изящные кости под ними, кажущиеся хрупкими, но крепкие, прочные и надежные.