Чтение онлайн

В этот вечер они долго не засиделись и быстро разошлись.

Во всем доме установилась тишина. Уснула сама беспечная Вена. Окна комнаты, которую снимал Хлынов в низовьях города, в пролетарском районе, выходили на одичалый пустырь. Высоко встала безучастная луна. Несколько худых, посеребренных светом и пылью деревьев кривовато, тенью, улеглись во весь двор. Позади них высвечивал колченогий фонарь под козырьком. Несколько раз сумрачную желтоватую поросль бурьяна раздвигала какая-то морда, с перепончатыми, казалось, ушами, и вновь скрывалась. Все было так, как и всегда, и все же непривычно. Итак, – сама уже повседневность задавала мировые загадки. Кто-то, возможно, русский, одним из первых посещает семинары Рейхенбаха, и так, походя, делает некие инженерно-технические следствия из вроде бы навсегда (или на века) отвлеченной материи. И так же таинственно скрывается. «Не могу понять, – твердил Рейхенбах, – куда он мог так сгинуть, чтобы ни слуху, ни духу. Неужели он смог бы довольствоваться какой-нибудь третьестепенной должностью». Изолированная авторитарная личность, судя по другим воспоминаниям профессора. Хлынов уткнулся лбом в холодное стекло «Проба сил. Проба…». Отер лицо. Вот такая же была ночь, луна и тайна, так тяготившая его, когда семь лет назад, вместе с одним немцем по имени Вольф, он лазил по кручам, срывая ногти, пытаясь отыскать следы адских приготовлений к взрыву анилиновых заводов. Человеком, планировавшим это, был… Но нет, конечно же, нет. При чем здесь это все. Он так химерично разбрасывается по связи с образом той женщины, в недавно виденной им картине. «Проба сил… Проба…», – не совладел с собой Хлынов. «Гарин!» – сорвалось у него все внутри; как с запора, когда тот долго сдерживает сотрясаемую кем-то (в ночном кошмаре) дверь. На секунду Хлынов по-настоящему убоялся, точно и действительно увидел идущего на него со стороны пустыря покойника. Но как трудно поверить в гибель того, кто и сам искус смерти, и мед познания. Трудно отказать в жизни тому, кто так был отличен от всех.

В ту ночь Хлынов долго не ложился спать. Много курил. Пил чай на кухне. Беда, если разволнуется теоретик. Думы, как волны, раскачивали сердчишко, словно пустой поплавок. Уже головой на подушке – укололся светом утренней звезды, рот наполнился горькой слюной. Он собрал в горсть рубашку на груди, – помассировал щипками, как будто ставил себе медицинские банки. Приподнявшись, на локтях рук, вгляделся в последний раз в окно. Наконец, уткнулся лицом к стене, с тем и забылся до позднего утра. Днем ему предстояли хлопоты в департаменте виз, по оформлению поездки в Чехословакию, на единственный в Европе заводик по обогащению урана.

Нельзя сказать, что мировые загадки (или близкие к этому) сваливаются на головы только ученого люда. Что-то перепадает и невеждам. Справки ради: 64-летний Хенке, глава магистрата городка К., земли Швабии, вовсе не был так глуп и необразован, как могло бы показаться. Только ученость его была классически гимназического толка середины и конца прошлого (19-го) века; когда он зазубривал древнегреческие и латинские вокабулы и тянул руку на уроке формальной логики (эта роза красная, потому что не белая). И быть может, еще и по этой причине, он был один из последних, кто удосужился внять тем сплетням и провокационным воззваниям на столбах, коими его нет-нет, да потчевала общественность в лице ходоков, известных любому магистрату, в какой угодно стране. Но столбы, всякого рода тумбы, углы домов, к которым сходятся улицы, двери булочных и пивных, будучи оклеены такими прокламациями, кроме всего прочего, могли принудить и самих обывателей к противоправным действиям. Этого, надо сказать, Хенке как раз и не опасался. Крепкая порода рудокопов, крепежников, лесорубов, обжигальщиков извести и пивоваров, давала повод думать, что город выстоит. Другое дело, если дрогнет некто – соглядатай и фискал; из тех субтильных интеллигентов, и отпишет куда надо. Отсюда – Хенке приходилось еще и мыслить, а не только опасаться; значит анализировать и сопоставлять, – свечение в горах, необъяснимые для этих мест тропические грозы, сход грязевых потоков с гор, наконец, личный его опыт (намазывание бутербродов с творогом), – подталкивали Хенке к превентивным мерам. Однако он не был бы немцем, если бы осмелился что-либо предпринять без надлежащего циркуляра сверху, и что явилось бы как глас Господень: «Иди и смотри». Образовывался таким образом порочный круг, включая сюда и тайное недоверие Хенке, – своими силами разобраться в этом хитросплетении и здесь же опасение стать жертвой злостной мистификации. И вот тут-то, к обеду, личной почтой, ему был доставлен конверт, без обратного адреса и с содержимым, как оное приводится ниже, на хорошей и даже гербовой бумаге. Вот, что там было:

«Доводим до сведения господина бургомистра, что мы, обеспокоенные граждане города, ввиду всех тех бед, обрушившихся на наши семьи, родных и близких нам людей, и во благо всех остальных еще живущих, заявляем: если в самое ближайшее время не будут предприняты меры к обеззараживанию местности и изгнанию шайки так называемых «ученых», из лиц неарийского происхождения (читай не-людей), то мы, патриоты, вынуждены будем обратиться непосредственно к правительству. Месторасположение бандитов приводится».

Ниже всего этого было что-то похожее на штамп, где можно было разобрать: «Комитет общественного спасения».

На обратной стороне этого подметного письма тушью была исполнена карта, в которой нельзя было не признать очень верно срисованную схему местности, прилегающей к городку: выезды, дорогу, петляющую в горы, стрелки с обозначением километража и, наконец, крестиком – пункт назначения, с припиской: «Плато и грот», – как там значилось.

Это был вероломный заговор. Коллективная анонимка, но «обеззараживание местности» (и ой, как тут припомнился Хенке личный опыт общения с ипритом в Бельгии, в октябре – 18-го); а более всего – «Комитет…», налегли на темя бургомистра ледяными обручами винных бочек из собственного подвала. Поздно было уже соображать, какие такие люди из его окружения (а других он и не подозревал), могли организовать подобную законспирированную структуру. Поздно и бесполезно, если из письма явствовало некое «ближайшее время», на случай его бездеятельности. Лучше было подумать, на кого опереться в подобной ситуации и что предпринять по первым шагам. Хенке остановился на полицай-президенте, двух жандармах и подумал было о докторе, но, припомнив полусгнившего пациента, а также общее недофинансирование больнички, остановил свой выбор на местном аптекаре Шнитке; к тому же молчаливо подозревая того в заинтересованности хворобой людей, а значит и в возможных причинах оной. Колесной же базой, т.е. транспортом, магистрат располагал достаточной.

Так, одним светлым утром, в 9, от магистрата отъехал черный «оппель» в сопровождении мотоцикла с коляской, где расположились два жандарма в касках, с короткими карабинами. Для небольшого К. – выезд и внушительный, и воинственный. Шоферу выдали карту-схему из конверта (перерисованную собственноручно Хенке), сам же он решил больше ориентироваться по обстановке.

Бургомистр и не помнил, когда он выезжал с такой помпой. Чуть ссутулившись, опершись подбородком на руки, сложенные на рукояти трости, Хенке заглядывался в низенькие окна машины. Взор его то запрыгивал под самые облака – при крутом подъеме, то сваливался при спуске, находя почти желудочное упокоения на дне глубочайших ущелий, где застаивались сырость и мгла. Озиралась и вся кавалькада. Не только «дело», на которое они решились, будило тревогу, но и завалы леса, а кое-где и свергнувшиеся с вершины валуны, намекали, к эпицентру каких событий они стремились. Переборов приступ тошноты, вызванный очередным виражом, Хенке отметил по какой-то административной привычке все примечать, что ураган постарался здесь на славу, – а значить «те», были не так уж не правы в своем негодовании. И Хенке с большим вниманием утыкался в карту, вглядываясь через плечо водителя в стекло переднего обзора.

Наконец-то, как будто добрались. Это могло быть только здесь. Прежде всего, это было плато и грот, с площадкой, достаточно вместительной, для того, чтобы въехать и развернуться даже мощному грузовику. Утрамбованная, каменистая, с высохшей грязью почва хранила следы автомобильного протектора, сообщая, что все здесь на ходу.

Первыми в грот вошли жандармы с карабинами наперевес. За ними – полицай-президент (по долгу службы); Хенке и аптекарь (подбирающий себе дистанцию) – несколько следом. Первое, что всем бросилось в глаза, была металлическая дощечка на штанге, из тех, что устанавливают в заповедниках. «Внимание!!! Посторонним вход воспрещен. Имперский центр геофизических исследований. За нарушение – штраф 1 000 000 марок», – накатило в глаза всем вошедшим в грот. Но не столько эти баснословные нули (даже за вычетом по инфляции) так смутили бургомистра, как это «имперский», исполненное, как и все предупреждение, готическим шрифтом. Сразу под сводами зареяло дутым величием, промаршировали сводные полки. Хенке подтянулся, оправил старомодный сюртук, отпечатал шаг: ну что теперь скажите, маловеры и лгуны. Где вы? Но тотчас ему на память легло то подметное письмо, с известным содержанием, а значит «те», из «Комитета общественного спасения», уже были здесь, прежде него. Хенке выкинул вперед руку, что означало, примерно: «Вперед. Взять под стражу». Вперед выслали двух жандармов. Городская верхушка остановилась ждать. Вошли в грот, поосмотрелись, – еще с дневного света, и тут только стало различимо то, что было много дальше. А посмотреть было на что.

Грот длинно суживался горловиной, и вот туда-то, в самый, как казалось, тупик, была загнана самая настоящая (по виду, – производства стран Антанты) танкетка, с высокими клепаными бортами, двумя бронированными башенками, из бойниц которых грозили хоботами пулеметы системы Максим. Инспекция, как не была она еще у входа в грот, попятилась. Раздайся сейчас взвизг железа, и… Хенке, тот уж наверняка видел, как плюются такие стволы огнем и свинцом, а стальные бока чудовища обивают стреляные гильзы. Судя по меридиональным щелям бойниц – они как раз были взяты под прицел. «Но штраф!», – Хенке перевел дыхание: дело, стало быть, не «расстрельное». Спасая положение, он вышел вперед всех и оглянулся. Поняли ли остальные хоть что-нибудь.

Полицай-президент вертел одно свое ухо, словно взял под козырек. Губы его прыгали. Аптекарь двумя оттопыренными пальцами влез в очки, вероятно приписывая им какое-то сумеречное, искажающее действие.

– Ничего страшного, ребята, – фамильярно, по-фронтовому, произнес Хенке. – Обычное дело. Меры предосторожности. «Имперские», – хотел он добавить, но постеснялся. Ситуация показалась ему достаточно неправдоподобной.

– Это, это вторжение… герр бургомистр, – придушенно из-за спины полицай-президента произнес аптекарь. – Надо бы…

Хенке предостерегающе поднял руку, плоско ступая, дошел до борта танкетки. Положил обе ладони на холодную броню. Ему показалось, что он уловил легкую дрожь, точно где-то недалеко проехала машина. Но так мог работать и скрытый механизм, не обязательно в самой танкетке. Хенке ободряюще оглянулся, вытянул из жилетного кармана какой-то ключ (от секретера), сунул в замочную скважину, поскрежетал для убедительности.

– Как видите, господа, что я вам говорил… железный лом вместо забора. Ну а ключик, – ключик мы еще подберем.

– Ерунда, осмелюсь возразить, герр Хенке, – сипло высказался полицай-президент. – Господин провизор совершенно прав. Мы не имеем никаких санкций. Чем еще для нас это все может закончиться. Предлагаю согласовать по инстанции.

Бургомистр понимающе, важно кивнул:

– Это нами учитывается в первую голову. Никто и ни к чему не призывает, господа. Подождем распоряжений сверху. – Хенке не знал, чем еще продолжить.

Зато аптекарь шумно и облегченно вздохнул. Слава Богу, никаких «кровопусканий» на сегодня не предвидится. А больше он сюда ни шагу.