Чтение онлайн

Степан Макарыч устроился на высоком табурете и правил топор точильным камнем. Извинившись, что отрываю его от работы, я попросил карандаш и лист бумаги. Не вставая с табурета, он запустил руку на полку у себя над головой и вытащил из других бумаг ученическую тетрадку, в которой корявым почерком были написаны примеры на деление столбиком. Вырвав из середины два листка, я взял керосиновую лампу и подсел к Штильману, поглощавшему неизвестно какую по счету порцию чая.

– Ну что, Григорий Львович, давайте нарисуем план вражеского комплекса.

Первым делом я скопировал на тетрадный листок топографические объекты из туристической карты: четыре склона, образующих Улус-Тайгу и Тамаринскую стрелку, охватывающую сопку дугой, будто заградительный вал. Распадок между хребтом и сопкой, имеющий два выхода в долину получился сам собой. Закончив рисунок, я передал карандаш Штильману.

Григорий Львович потер тупым концом наморщенный лоб и поставил на западном склоне жирную точку.

– Это вход в пещеру, – объявил он и добавил, бахвалясь: – На вашей карте он, разумеется, не обозначен, но у нас особые карты, более крупного масштаба, таких не встретишь в обычных войсках.

– Конечно, у вас было все самое особое и выдающееся. Только напомните-ка, почему к сопке идет заключенный в фуфайке и валенках?

Штильман сконфуженно замолчал и уткнулся в листок. Порой полезно сбить с человека излишнюю спесь. Хотя я удивлен, что она сохранилась у Григория Львовича после санаторно-курортных процедур у пришельцев.

Карандаш в руке ученого начал вычерчивать линии. Между полумесяцем хребта и сопкой возникла неуклюжая ромашка с четырьмя лепестками. Два лепестка уперлись в склоны хребта и сопки, еще два протянулись по дну распадка.

– Это их корабль, – пояснил Штильман, ткнув карандашом в «ромашку». – Очень большой. Подозреваю, что когда он опустился на землю, то раскрылся как цветок. В центре расположена его основная часть. Башня. Именно ее мы видим за вершиной хребта.

– Что в ней?

– Трудно сказать. Она напоминает обычную ракету. Внизу, вероятно, находятся двигательные установки и топливные резервуары – это можно предположить по дюзам и выпуклостям над ними. Выше начинаются цепочки окон, вероятно, там располагаются палубы. У самой вершины несколько платформ для взлета и посадки дисков. Повторюсь, что сооружение весьма приличных размеров… Вокруг основной части расположены своеобразные «лепестки». Они служат опорами конструкции, и, кроме того, на них смонтированы различные устройства, агрегаты и даже помещения. Я могу ошибаться в количестве лепестков, но вроде их было четыре… Вот здесь держали меня.

Он отметил лепесток, упиравшийся в склон хребта.

– Это все, что вы запомнили?

– Нет. Вот здесь, здесь и здесь… – Он расставил между лепестками маленькие круги. – …в воздухе плавают какие-то шайбы, величиной с автомобиль. Это посты наблюдения, нечто вроде охранных вышек. Я прятался от них под соснами.

– Теперь все?

– Нет. – Штильман посмотрел на меня. – Кроме этого, комплекс накрыт силовым полем.

– Вместе с горным ландшафтом получается настоящая крепость, – задумчиво резюмировал я. – Постойте, а как вы прошли сквозь поле? Мы столкнулись с этой штуковиной – просто так с кондачка сквозь нее не просочишься.

– В тот момент поле было отключено. Не целиком, разумеется, только на определенном участке. Они вытаскивали какой-то груз. Мне удалось незаметно проскользнуть.

– Вам говорили, Григорий Львович, что вы невероятный везунчик?

Он отмахнулся:

– Вопрос не в этом. Нам нужно решить, как пройти сквозь силовое поле повторно! И у меня есть идея…

– Не надо идей. Мы располагаем устройством, которое дырявит силовые поля как нож масло.

Густые брови Штильмана удивленно приподнялись над оправой очков.

– Да, – отрешенно подтвердил я, разглядывая схему, – боевой трофей. Степан Макарыч! Не подойдешь к нам на минутку?

Дед приблизился, не выпуская топора из рук. Я попросил его дать экспертную оценку плана. Он положил топор на стол (Штильман нервно вздрогнул от тяжелого стука, который издал инструмент), достал из нагрудного кармана очки, склеенные синей изолентой, и оглядел наши художества.

– Вот здесь, – ткнул он сухим пальцем в лист, – хребет и сопка соединяются. На картах вечная ошибка. С этого конца распадок закрыт наглухо.

– Нарисуйте, – попросил я, протягивая карандаш.

Он наклонился и, кряхтя, продолжил линию хребта, соединив его правый конец с сопкой.

– Вот так он идет, – авторитетно изрек Степан Макарыч.

– То есть получается, – сказал я, – что вход в распадок существует только со стороны долины?

– Я бы не назвал это входом. Сплошной бурелом – в лучшем случае ноги переломаешь.

– Все веселее и веселее! – Я озабоченно откинулся на спинку стула. – Григорий Львович, каким же путем вы оттуда выбирались?

– Я же говорил – через хребет.

– А в каком месте?

Штильман неуверенно обвел мизинцем середину хребта.

– Приблизительно здесь. Точнее не скажу.

– Здесь есть небольшой перевал, – подтвердил дед.

– Нам таким путем идти нельзя, – задумался я. – Будем видны как на ладони, даже если Степан Макарыч пожертвует простыни на маскхалаты. Наш академик сиганул через открытый участок с перепуга, ему дико повезло, что никто не заметил. Но мы не можем позволить себе рассчитывать на везение.

– Ночь была, – пробурчал Штильман. – И пурга поднималась.

– Есть одна расселина. – Дед указал на кончик хребта, пририсованный к сопке. – Не знаю, в каком она сейчас состоянии, мы туда зимой не ходим, может, снегом полностью засыпало. Но летом по ней ходили насквозь. Вообще распадок золотой – белка и соболь водится. И ягод немерено…

– Куда выводит расселина? – оборвал я сентенции старика.

– К сопке, куда ж еще.

Я еще раз внимательно изучил карту.

– Уже теплее. Значит, если расселина не завалена снегом, мы можем пройти по ней через хребет и оказаться у подножия сопки. Далее наш путь пересечет одну из раскинутых ног космического корабля. Если мы ее преодолеем, то выйдем к пещере. Что ж, по крайней мере, это лучше, чем ломать ноги в буреломе или внаглую лезть через перевал… Как вы думаете, Степан Макарыч, пришельцы знают о расселине?

– Гамадрилы-то? – Старший из Прокофьевых пожал плечами. – Со стороны ее не видать. А сейчас еще снегом позанесло. Может, и не знают. Но я не поручусь.

– Ладно! – Я хлопнул ладонями по столешнице. – Значит, с маршрутом я определился. Выступаем завтра в половине четвертого утра. Спать ляжем рано. Григорий Львович, вы идете с нами?

Штильман мелко закивал.

– Снегоход, скорее всего, придется оставить в поселке: он будет привлекать к себе внимание. Пойдем на лыжах. Найдете для нас пару комплектов?