Второй концерт
Шрифт:
– Во-первых, за меня они кровь не проливали, они проливали ее за своих родных и за свою Родину в рамках коллективизма под названием патриотизм. Во-вторых, я уважаю память не только Великой Отечественной войны, но и других событий. Мужики-инвалиды милостыню просят без ног и без рук, а на них все сверху вниз смотрят, думаете, я об этом не знаю? Чем они хуже ветеранов Второй мировой?! Юных, зеленых парней в Афган и в Чечню направляли? На зачистку радиоактивных отходов Чернобыля отправляли? Где они сейчас?! Все ли вернулись?! Почему мы для этих ветеранов концертов не делаем?
– Откуда такие познания?
– С улицы! Уж точно не из вашего дебильного образования!
– Лара, цыц! Это перебор! Это некорректно!!
– Ну, извините, не всем повезло подохнуть в сороковых!!! Вон, брата у знакомого так и не нашли в горячей точке, а нам, получается, должно быть плевать?! Мы чтим исключительно память погибших в Великой Отечественной?! Других войн у нас не было?! Я не буду участвовать в этом мероприятии! Показуха одна, как всегда!
– Ну и хорошо! Твои проблемы! Можешь не появляться до конца месяца на моих уроках! Оценка будет выставлена не в твою пользу!!
– Отлично, учитель года, займусь полезным делом.
– У тебя нет будущего, Лара!
– Лучше гордо гнить в яме, чем быть во главе кретинов.
– Когда же вы поумнеете, Лара Крохарт?! А еще и на балет ходит! Какая из тебя балерина?!
– Никогда не поумнею. И, прошу заметить, у меня уже хватает ума, чтобы это признать, в отличии от некоторых!
– Тащить тебя из твоего болота я не намерена!
– Сил не хватит, чтоб тащить.
†
– Самое интересное, что она не всегда понимает речь других, но музыку слышит идеально. Тугоухость какой-то там степени.
– Вот как? Разберемся. – Иван подносит экран телефона чуть ближе к роговице, чтобы заметить мелочи. Именно детали создают неповторимый образ индивидуума человеческого рода. – Здесь сложностей не будет, очень уж отличительные черты. Главное – выяснить, где искать.
– Мне кажется, глубоко внутри Фрида безумно переживает, хотя ничего об этом не говорит. Вчера не появилась на репетиции, а раньше была в оркестре в любом состоянии. Возможно, с этой девочкой ей вновь открылся тот мир, который она спрятала глубоко в себя. Но теперь всё вновь исчезло. Это сейчас Фрида задумчивая, меланхоличная и грустная, а в детстве была совсем другая.
– Выясним. Ты гиперчувствительный, Роланд.
Диффузия газов вылетает из ноздрей на звук буквы «ф»:
– Я занимаюсь искусством.
– Пожалуй, нужно быть осторожнее с Мари, а то тоже уйдет, и ищи потом хрен знает где! – Иван делает движение, чтобы почесать ухо, но в голове тут же слышится голос жены: «Перестань! Это неприлично и неприятно!» Рука поспешно отдергивается.
– Да, воспитание – та еще задачка! Правильного решения нет. Ты б поспал, а то я тебя в такую рань вытащил! Потом вряд ли успеешь.
– Вот за это огромное человеческое спасибо! – Иван кладет локоть под голову и ныряет в сон. С детских лет он научился засыпать и просыпаться по собственной команде.
†
— Лев, хватит репетировать до дури!
– У меня ничего не выходит!
– Ты технически и на десятый раз все идеально делаешь, господин перфекционист! Ты «дорепетируешься» до того, что из роли огонь уйдет, а волнение накроет!
– В том то и дело, что я не чувствую роли, понимаешь? Поэтому я не могу в нее вжиться! Ужасно боюсь! Саныч точно меня не поставит!
– Пошли со мной.
– Куда?
– На Федины бои.
– Куда?!
– Борьбой занимался когда-нибудь? Я до балета и переезда в Питер ходила в Самбо-70 в Москве. Здесь, конечно, не то, но тоже сойдет.
– Ты шутишь?
– Нет. Подкачаешься заодно, а то хиловатый из тебя Спартак получается!
– А как же класс?
– Напишешь потом в объяснительной, что проходил класс молодого бойца для роли. Саныч на тебя поорет, но оценит. Он хоть и копирует дьявола периодически, но это только для устрашения. Глубоко внутри он добрый.
– Глубоко, говоришь? Что у него там внутри, Марианская впадина? А если мне что-нибудь сломают?
– Хуже, чем в балете, не сломают, а до спектакля заживет, неженка!
†
Дорога тянется вперед. Закрытые глаза Ивана продолжают видеть, только теперь уже не милую Швецию, а грязную, но дорогую сердцу Москву. Словно знамение, словно истину, но никак не сон.
Уютные улочки, таинственные переулки, триумфальный Ленинский проспект, улица Горького 50 , торжественный, звучный, мистическо-манящий бой курантов Спасской башни, неповторимые вагончики с мороженым…. вот почему отсюда убрали автоматы с газировкой? Я гордо шагаю к Александровскому саду. Кипящая жизнь, бурлящая энергия, прогоняющая пыль с места на место! Как бы ни загаживали, ни умертвляли это место, сила душ, творивших в ней своими жизнями, не выветривается ни одним ураганом! Москва – это уникальный город! Столько талантливых, смешных и ругающихся матом людей нет больше нигде в мире!
50
Ныне Тверская улица.
†
– Лара, вот было бы здорово мне погулять на твоей свадьбе с моим Олегом или Левой!
– Приходите на спектакль Дон Кихот, Льву там Базиля недавно дали, теперь у меня с ним свадьба.
– Ха! Я же про реальную жизнь говорю.
– Сожалею, здесь я лесбиянка.
– Да?
– Ну да. А что такого?
– Ты серьезно?
– Более чем.
– А как это? Как ты в себе это открыла?
– Вам показать?
†
Ты никогда не бывал
В нашем городе светлом,
Над вечерней рекой
Не мечтал до зари.
С друзьями ты не бродил по широким проспектам,
Значит ты не видал лучший город земли!