Чтение онлайн

– Ай, – как можно более жалостливее выдаю я.

– Заслужил, – бросила девушка в ответ.

За большим окном изолятора потихоньку прекращал свою тоскливую песню нудно морщинящий лужи дождь. А впереди нас с Алисой ждали определенно тревожное утро очередного дня этого внезапного лета, явно не самый лицеприятный разговор с вожатой, отходняк от всего произошедшего и теперь уже совсем другая жизнь.

Не скучная, не интересная, не будничная, не праздничная, – а просто какая-то другая, я почему-то так думаю. С обязательным теперь местоимением «Мы».

Послесловие. Где-то в катакомбах под старым лагерем.Пионер не знает, сколько времени прошло с того момента, как он в последний раз выбирался на поверхность. Время в принципе перестало иметь для него значение уже давным-давно. Сотни смен назад. А может и тысячи… Пионер сам уже ни в чем не уверен. Да и зачем уже эта информация? Какая, в общем-то, разница, сколько он уже провел в этом лагере. Это все равно ничего не поменяет. Даже когда он и пытается думать об этом, то мысли суматошно разлетаются в разные стороны, словно те летучие мыши, что живут здесь в трещинах между сталактитами.

Сейчас вокруг лишь черный камень и черный песок. Из света – лишь одиноко весящая над столом лампочка, освещающая шахматную доску, где Пионер лениво передвигает фигуры то с одной, то с другой стороны. Со временем оказалось, что играть в шахматы с самим собой – довольно увлекательное занятие.

Он ее не видел. Да и не услышал, как она подошла. Он просто почувствовал ее присутствие за своей спиной. Так чувствуют спинку в кресле – тебе не обязательно облокачиваться на нее, чтобы знать, что она есть.

– Свали, мешаешь, – произнес Пионер совершенно бесцветным голосом.

Лампочка едва высвечивала сзади него силуэт миниатюрной девушки. И даже в такой темени можно было сказать, что с этим силуэтом что-то не так. Когда девушка подалась чуть ближе к свету, то он также выхватил и кошачьи ушки вместе с хвостом, подрагивающим из-под коричневого платьишка.

– Я удивлена, – Юля с присущим ей извечным любопытством разглядывала открывшуюся ей картину. – Ты перестал похищать кибернетика, чтобы сыграть с ним партию? С каких пор?

– А толку уже играть с этим дегенератом, я все ходы его выучил уже давным-давно, – все так же без эмоций ответил Пионер. – А от себя всегда можно ждать каких-то откровений. Свистнул у этих педиков доску и играй в свое удовольствие. А ты чего довольная такая? Грибов опять обожралась?

– Нет, – задорно поджав хвост, Юля облокотилась за край стола. – Просто у меня хорошие новости – наконец-то все сдвинулось с мертвой точки. Даже несмотря на твои старания в обход нашего спора.

Белки глаз у Пионера сверкнули в полумраке и, поддавшись секундному порыву ярости, тот смел шахматную доску. Раскиданные фигуры разлетелись по всем углам катакомб.

Двое этих ОМП с самого начала не виделись ему удачной кандидатурой для доказательства его правоты. Увы, Юля по каким-то ведомым только ей одной причинам настояла именно на них. Один – тупая перекачанная будка, типа «сам себя шире», произведенный не иначе как по спецзаказу в очередном областном питомнике и представляющий из себя какую-либо ценность только в виде медицинского пособия о вреде приема анаболиков. Простой до такой степени, что даже не смешно.

С очкариком Пионеру уже казалось, что будет поинтереснее. Неудачник на периферии между таким же как он зверем и еще обычным человеком. Уж он, если правильно подтолкнуть, мог бы превосходно сыграть отведенную ему партию, но… Но…

– Сука! – заорал Пионер. – Рыжая тварь! Ничего, я… Я заставлю припадочную снова повесить эту гадину, не впервой…

Стремительным, незаметным взгляду движением, Юля сгребла того за воротник потасканной формы, прислонила к стене и влепила хлесткую пощечину:

– Если ты это сделаешь, то я…

– Что? – хмыкнул Пионер. – Лишишь меня власти над циклами? Даже у тебя уже нет такой силы. Отправишь меня домой? Так я только того и жду. Так что ты сделаешь, милая? И вообще, тебе не кажется немного лицемерным строить из себя поборника добра, при этом затачивая людей в этот плен?

– Ты знаешь, что я не могу отправить тебя домой, Семен. Как и то, что ты не можешь отсюда выбраться, это сугубо твоя вина, – ответила Юля, выпустив того из своей цепкой хватки. Взгляд ее стал тяжелым и печальным. – И ничья больше. Я и так старалась помочь тебе. Вышла с тобой на связь просто так, стоило тебе окончательно запутаться, а не потому, что пришло подходящее время…

– Ну спасибо тебе, еб твою мать! – Пионер хватал губами не желающий проникать в легкие непривычно тягучий воздух.

– Не за что, – спокойно ответила на этот выпад Юля. – В общем, предупреждаю в последний раз – не вмешивайся. А то я вмешаюсь. И уже основательно. Себе же хуже сделаешь.

– А ты будешь честной тогда? – взгляд Пионера стал более, чем нехорошим. С таким время от времени убивают. Причем с небывалой легкостью. – Или тебе слабо? Расскажи им, что на самом деле стоит за твоим радужным мирком. Ах да, ты боишься. Боишься, что твоя иллюзия тогда схлопнется. У меня хотя бы есть смелость сказать тем, кто сюда попадает, правду!

– Я все сказала! – отрезала Юля, обнажая острые кошачьи клыки. – Мы наблюдаем. Ни больше, ни меньше.

Лицо Пионера исказилось в широкой улыбке. Его глаза, едва проглядывающие из-под челки, пульсируют. Он делает шаг вперед, и Юля чувствует, как вокруг нее внезапно сжимаются стены катакомб.

– Как скажешь, – усмехается Пионер. – Так уж и быть, не буду устраивать бойню. Все равно еще есть неделя времени. Кто знает, что может случиться за этот промежуток.

В воздухе буквально проскакивают искры, настолько здесь накалилась атмосфера.

– Ничего не случится, – сузила глаза Юля.

– А это мы еще посмотрим, – с отвращением выплевывает ее собеседник.

Он протягивает к девочке-кошке руку и гладит ее по щеке. Та закрывает глаза и делает глубокий вдох. И вдруг с ужасом понимает, что его пальцы внезапно впиваются в ее подбородок. Юля распахивает глаза и видит, как лицо ее дорогого Семена стремительно меняется.

– Иногда люди ломаются. Так бывает со всеми.

Пионер с силой отпихивает ее и исчезает во мраке катакомб. А Юле еще некоторое время кажется, будто к ее коже прикоснулось обуглившееся от удара молнии дерево и теперь она перепачкалась в саже.