Чтение онлайн

– Я его с собой заберу, – решительно заявила девчушка.

Как скажешь, добрая душа. Я так, помнится, в десять лет подобрал щеночка. Полтора года назад он умер. И я, двадцатипятилетний татуированный мужик, неделю с истерикой засыпал. Своих животных больше заводить зарекся. С чужими возиться куда проще – никакой привязанности.

– Хорошо, – кивнул я. – Завтра тогда ее еще прокапаем, и вечером можете забирать ее, если состояние будет стабильным. Я Вам свой номер оставлю, позвоните, как будет время, я проинструктирую о дальнейших действиях.

Ну и заодно твой номерок тоже буду иметь в виду, хех. А что? Дело-то житейское.

– Да, конечно, – так заулыбалась заразительно, я почти поддался инерции улыбнуться в ответ. Теряю хватку, однако.

– Ладно, теперь взвесимся, и можно будет ставить катетер, – заключил я. – Хорошо, что Вы так вовремя оказали ей помощь и не прошли мимо. Можете собой гордиться.

– Я Света, кстати, – покраснела моя «героиня».

– Максим, – приветливо кивнул я.

А дальше уже дело было за малым. С кошкой, в смысле. Да и в остальном, в принципе, тоже. Но сейчас главное здоровье котейки. Я же все-таки врач в первую очередь.

Обсудив со мной дальнейшие детали, Света счастливая укатила домой, а я остался следить за рыжей барышней, покуривая электронку и плюя в потолок. Люблю редкие минуты тишины в нашей клинике. Только я, запах шерсти, звуки живности и общество одного из немногих действительно умных людей. Ну и музыка. Как же без нее. Сейчас у меня на очереди небезызвестные Three Days Grace.

«A fallen angel, in the dark, never thought you’d fall so far…»

Я даже не сразу заметил постукивающую пальчиками по бедрам Кристину. Блин. Искренне надеюсь, что она так недолго стояла. Ради нее я вынул из ушей оба наушника сразу. Такой чести от меня обычно удостаивались сугубо избранные.

– Фокси уже окончательно пришел в себя, я его уже отнесла в стационар. Ну как, охмурил девушку? – и как тут не процитировать? Ну вот надо было, да?

– А ты не завидуй, – я понадеялся, что мой контрвыпад на практике будет хотя бы достойно смотреться

– Скорее, сочувствую, – вздохнула моя одногруппница. Два-ноль. И что за вечер такой? – Макс, ты все же подумай над тем, что я тебе сейчас сказала, хорошо?

– Ладно-ладно, подумаю, – нетерпеливо махнул рукой я. Ей-Богу, проще согласиться. Только оставьте меня в покое. – Не скажешь, кстати, что за планы-то?

Кристина нетерпеливо вздохнула и ткнула мне почти в нос безымянным пальцем правой руки с, внезапно, колечком на оном. Опаньки…

– Я уже месяц почти с ним хожу, – укоризненно отметила она.

Ну, да, не заметил. Что поделать. Слепенький я.

– Дегенерация сетчатки оправданием являться не будет? – с глупой улыбкой спросил я.

Кристина как-то вымученно улыбнулась и поспешила оставить меня в гордом человеческом одиночестве. Ладно, я это заслужил. Вроде как даже грустно. Я уже вставил один наушник, когда…

– Ты пойдешь со мной?

– Что? – тут же переспросил я.

– Что? – непонимающе уставилась на меня уже в проеме Кристина.

– Ты что-то сейчас спросила? – повторил я вопрос. – Я тебя не очень хорошо расслышал.

– Я ничего не спрашивала, – подозрительно покосилась она на меня и окончательно покинула приемку.

Дела. Слуховые галлюцинации. В двадцать семь лет. Я заработался. Может, ну его эту Москву? Съезжу на выходных к родителям лучше за город. На свежий воздух. Мозги проветрю. А то так в дурке, того гляди, окажусь. И тогда плакала моя докторская.

Достав телефон, я быстренько набрал мамин номер. Почти спустя месяц. Что-то я совсем распустился, о родителях вообще не вспоминаю. Может именно из-за этого вновь услышать мамин голос в этот раз было чем-то сродни попаданию внутрь чего-то очень живительного и теплого. И от этого осознание того, что у них с папой все хорошо, что они ни в чем себе не отказывают, подействовало на меня очень эмоционально. Почти сам слезу пустил. А еще что-то на эту Свету выеживался в мыслях.

Мама очень обрадовалась, когда я сообщил, что приеду на выходных. Посмеялась над фразой, что мое восприятие мира после стольких дней в этом муравейнике под названием Москва стало самую малость прихрамывать. И тут же предложила в таком случае остаться у них и на Новый Год, даже не дав мне поинтересоваться, как у них с папой в целом дела обстоят, да и что там с родным поселком происходит. Прости, мам, но с Новым Годом уж вряд ли. У меня уже намечается программа. И, как бы я вас, дорогие мои старики, не любил, вы в эту программу пока что не вписываетесь. Как-то так.

========== НЕВЫНОСИМАЯ ТЯЖЕСТЬ ДВУХ БУТЫЛОК ВОДКИ ==========

Трудно описать ощущения сродни возвращения в родную гавань. Вот когда перебирался в столицу – за здрасьте. Эдакий благоговейный трепет перед большим городом. Осознание того, что впереди новая жизнь, готовая любезно распахнуть свои ворота перед мальчишкой-мечтателем, грезящим стать ветеринарным врачом. И четкое понимание того, что впереди ждут большие трудности, и что в городе нет до тебя никому никакого дела, поэтому нужно быть сильным и крепким духом, чтобы с достоинством это все принять и преодолеть. Город – очень опасный хищник. Он сожрет не задумываясь. И не подавится. Медленно переварит тебя среди безжизненных бетонных стен, а то, что не смог, выплюнет где-нибудь на своей окраине, оставив твои дезориентированные и слабые останки бороться за крошечный луч света.

Страшно, да? Какая-то очень хреновая история про Золушку. Ну а чего вы хотите? Таковы реалии современности. Жила-была девочка – сама виновата.

Так вот бишь, возвращаясь к родной гавани. Здесь спектр эмоций весьма и весьма противоречивый. И среди всего прочего очень выделяется мандраж. И непонятно даже, в связи с чем. Все ведь свое, родное, почему это тогда так пугает?

Лишь только приглядевшись повнимательнее становится понятно, что к чему. Поселок-то ведь изменился. Перестал быть моим. Новые дома, выстроенные на месте когда-то раскинувшегося чуть ли не до горизонта поля новые улицы. Центральную аллею наконец-то обустроили фонарями. У нынешних детей уже не будет возможности спрятать свое волнение, когда уже они в пятнадцать лет будут также сидеть на лавочках, расположившихся вдоль аллеи, и делать робкие намеки красивой девочке с соседнего двора, что, ну, слушай, может, стоит поцеловаться? А то перед пацанами уже как-то неудобно. Гуляем, гуляем, а все вот никак. Я что, не мужик что ли?

По приезду я не сразу пошел домой. Решил немного прогуляться. Густо запорошенные снегом улицы поселка одновременно притягивали и отталкивали. Знакомых мне не удалось встретить. А в школьные годы и пяти минут спокойно не прогуляться, обязательно чья-нибудь морда появится. Которую ты всенепременно будешь рад видеть. Зимой и летом. В этот же субботний день мне либо не везло, либо всем просто было банально лень выходить на улицу в такой мороз. Уже все взрослые дяденьки и тетеньки, какие там прогулки в метель или когда температура опускается чуть ниже десяти градусов? Поселок выбросил блудного сына, отрекся от него решительно и бесповоротно. И он был прав – не я ли оставил его десять лет назад, фактически предал, сбежав в манящие Московские объятия? И вот сегодня он мстил равнодушием.

«I walk a lonely road, the only one that I have ever known…»

Только тогда, когда мой родной двор появился в пределах видимости, я почувствовал себя увереннее. Время почти не обтесало этот небольшой лоскуток земли, и он сохранил для меня иллюзию устойчивости. Иллюзию того, что детство-то, оказывается, никуда не делось. И детская площадка с импровизированным рядышком футбольным полем – все те же.

Когда-то я был просто мальчишкой со второго этажа на улице Южная. Дом 63, квартира 6. Потом я потихоньку-помаленьку становился частью поселка. Первый друг, Дениска Мартынов. Он же, скорее всего, и единственный. Первая легкая влюбленность. Фамилии уж не упомню, а звали ее Марина. И она была на несколько лет старше. Это сейчас разница в возрасте значения не имеет, а тогда… Ух, упаси тебя Господь влюбиться в девчонку хотя бы на год старше тебя. Ты же мелкий, куда тебе до нее, королевы. А уж про несколько лет и говорить не приходится.