Чтение онлайн

— Опять играешь со мной, Цве-то-чек?

— При чем здесь игры?! — удивляюсь.

Не отвожу свой взгляд от его темных глаз ни на секунду.

В то же время прислушиваюсь к его телу. Моя рука все еще там, где надо. Опущена как раз над раной. Значит, по-прежнему могу помочь.

Стоит мне уловить сильные, толстые энергетические нити под его кожей и прикоснуться к их поврежденным участкам, как вдруг ноги резко отрываются от пола. Теряю равновесие, куда-то лечу, переворачиваюсь и в следующий миг впечатываюсь спиной в кровать, а дракон нависает надо мной сверху.

— Позвольте мне помочь! — вырываюсь возмущенно. — Что вы делаете? Я не закончила!

— Выкать заканчивай, — коротко ухмыляется. — Мы не чужие.

— При чем здесь «не чужие»?! Сойдите с меня! У вас раны откроются. Загноятся, если не обработать! Зараза проникнет!

— Пусть проникнет. Ей же хуже, — щерится он уверенно. — Подохнет во мне любая зараза.

Все отчетливее понимаю, что он не намерен меня слушать, и что мои попытки его подлечить ничем хорошим не закончатся.

Мы так не договаривались! Я не давала согласия. Он же говорил, что против моей воли ни-ни…

Продолжаю трепыхаться. Верчусь под ним, как уж, но оказываюсь крепко зажатой к постели его весом. Зря я его жалела! Он, как будто не живое существо, из плоти и крови, а какое-то мифическое создание, не способное чувствовать боль и страх, ни свои, ни чужие.

Обнаженный мужчина лежит на мне. Нас разделяет только тонкие слои моего платья и сорочки. Жар его кожи обжигает даже через ткань.

Платье задралось при падении и теперь бедрами ощущаю его мускулистые ноги. Он твердый и большой. Повсюду. Чувствую его возбуждение, как реакцию на меня. Впервые со мной такое… Это грязно. Неправильно! Совершенно, абсолютно неправильно!

Кулачками отпихиваю его грудь, горячую, широкую. Случайно попадаю по ране, но он даже не морщится. Ему моя возня, как удары блохи. А вот мне становится стыдно за удар по больному, и я затихаю. Боюсь разбередить глубокий порез, чтобы не пошла кровь.

Мотаю головой. Мне его не одолеть. Делаю последнее, что остается. Взываю к совести:

— Вы говорили, что не берете женщин силой! А сами что творите?!

— Ты приехала ко мне в замок, — глухо рычит. — Сама. Пришла в мою спальню. Сама. Начала заигрывать, — в глазах дракона нарастает голодная темнота. — Сама.

— Я подлечить вас хотела, а не заигрывала! А в замок к вам развестись приехала! За подписью! — напоминаю возмущенно, и на мои слова дракон кривит губы в довольной усмешке.

— Видишь? Никто тебя за язык не тянул. Опять заговорила о разводе. Сама.

В ту же секунду его губы опускаются на мои, не давая больше произнести ни звука. Сминают. Покусывают. Подчиняют. Будто моего мнения больше никто не ждет. Будто все уже решено.

Я возмущенно мычу поначалу, но мычание постепенно переходит в стоны, и сама больше не понимаю, от чего эти стоны. От его прикосновений тело просыпается. Будто спало до сих пор, и вот, начало оживать.

Где-то внизу живота зарождается костер, от которого жаркими волнами растекается по всему телу приятная истома. Ощущения острые и необычные, но такие приятные, что в голове не умещается… Грубый, безжалостный убийца, а столько нежности и силы от него исходит.

Это неправильно — так на него реагировать. Я же планировала сбежать! Развестись! Мне нельзя ему позволять непристойностей.

Хочу отсюда исчезнуть, провалиться под землю, но что-то влечет меня к нему. Будто его прикосновения пропитывают тело насквозь сладким дурманом. И, чем больше доза, тем меньше остается во мне воли к сопротивлению. Если бы он вдруг сейчас отошел, если бы у меня появился шанс сбежать, сомневаюсь, что сил бы на это хватило.

Он больше не держит, я сама обвиваю руками его широкую спину, и ногами обхватываю бедра. Под ладонями ощущаю неровности кожи. Рытвины шрамов, шероховатости, как напоминание о его особой миссии. Мысль о том, что он постоянно ходит по кромке жизни и смерти, добавляет жару, и мне окончательно сносит голову.

Отстранившись, он развязывает шнуровку на платье. Бездна, вот помеха! Я же в платье! Причем в голубом — том, что взято из дома. Материал настолько прочный, что его не порвать. Такое платье терять не охота.

Хочу ему помочь, но он отстраняет мои руки.

Он действует быстро, ловко… даже слишком ловко для мужчины! Тех секунд, что он возится со шнуровкой, мне хватает, чтобы вернулась способность связно мыслить. Вспоминаю то, что важнее, чем минутная похоть.

И тут же озвучиваю это в лоб:

— Если мы будем вместе, вы обещаете хранить мне верность?

На его лице мелькает тень.

Он склоняется к моему лицу, жестко вдавив рукой плечо в кровать. Будто напоминая этим жестом о моей слабости и уязвимости. Правильные черты лица, ровный нос, острые скулы — в тусклом свете его красота кажется сказочно нереальной. Все, что было сейчас между нами, вдруг тоже кажется выдумкой.

Он глухо рокочет:

— Мы останемся вместе без всяких «если». Твоим родителям я заплатил за тебя золотом. Цена была щедрой. Я тебе ничего не должен. Никому себя в клетку сажать не дам. Это понятно?

— Да, — дрожащим голосом произношу. — Более чем. Вы собираетесь и дальше изменять своей жене и истинной.

— Ты, Цветочек, не будешь указывать мне, что делать. И судить не будешь. Вслух. Никто тебе голоса не давал. Я. Решаю. Сам.

Его слова, будто дичайшая любовная антимагия.

Пшик — и нет никакого влечения.

И вся эта атмосфера волшебного притяжения между нами развеялась.

Передо мной чужой, жестокий мужчина. Эгоист, ни во что не ставящий женщин.

Платье развязано. Его легко теперь можно снять без моего участия. Драгос надо мной по-прежнему нависает, пришпилив плечо к кровати, а я вообще не двигаюсь, как парализованная. От него отвернувшись, рассматриваю бронзовую статуэтку дракона, стоящую на письменном столе. В этой статуэтке и то больше любви, чем в муже. Она дарит своей красотой лишь радость, и никого при этом не предает и не оскорбляет.

Да, Драгос де Эвервин может взять меня прямо здесь и сейчас, на своей кровати. Но это будет против моей воли. И пусть потом с этим живет! Пусть не тешит себя мыслью, что у нас случилась близость по обоюдному желанию!

Но генералу, видно, не нравится моя резкая перемена. Очевидно, он был не готов из жара нырнуть в ледяную прорубь. Из глотки дракона вырывается яростный рык, он со злостью рубит наотмашь по кровати, заставляя и кровать, и меня содрогнуться. Затем встает и, ничуть не стесняясь своей наготы, ходит по комнате. Облачается в новый черный мундир.Небрежно бросает: