Чтение онлайн

— Ты права. Я бы не научился ценить тебя.

— Цени теперь. Имей в виду, второго шанса не будет.

— Будет только первый. Каждый день.

Она улыбнулась. И в этой улыбке было все мое счастье.

Шесть месяцев спустя

Солнце светило в панорамные окна нашего нового дома. Да, мы вернулись в тот самый дом, где все началось. Но теперь он стал другим. Мы переделали интерьеры, сменили обстановку, избавились от всего, что напоминало о Карине. Даже кабинет Марата перенесли на другой этаж.

Илья пошел в первый класс. Такой гордый, с букетом и портфелем. Марат держал его за руку, а я фотографировала и плакала от счастья.

— Мам, ну чего ты плачешь? — удивлялся сын.

— От радости, малыш. Ты стал большим.

— А вы с папой опять поженитесь?

Мы с Маратом переглянулись.

— А ты хочешь?

— Хочу! Чтобы свадьба была, и торт, и чтобы я бросал цветы.

— Лепестки, — поправила я, смеясь.

— Лепестки!

Вечером, уложив Илью, мы сидели на террасе с бокалами вина. Закат раскрасил небо в розовый и золотой.

— Сын прав, — сказал Марат. — Надо пожениться снова.

— Мы не разводились официально.

— Я не про официально. Я про душу. Я хочу сказать тебе все слова заново. Хочу, чтобы ты снова надела белое платье. Хочу видеть твои глаза, когда мы будем говорить «да» друг другу.

Я смотрела на него и видела не того самоуверенного мажора, который трахал няньку у меня под носом. Я видела мужчину, который прошел через ад, потерял все и обрел заново. Который дрался за меня. Который любит.

— Да, — сказала я.

— Что?

— Да, я выйду за тебя замуж. Еще раз.

Он поцеловал меня. Долго, нежно, обещая.

А потом мы смотрели на звезды и строили планы. О детях (я хотела дочку), о путешествиях (он хотел объехать весь мир), о старости (сидеть на этой террасе и вспоминать, какими мы были дураками).

Жизнь налаживалась. Боль уходила. На ее место приходила мудрость.

Карина получила три года колонии за угрозы и подготовку к похищению. Ее муж написал ей письмо с отказом. Говорят, она плакала в камере. Я не злорадствовала. Мне было ее жаль. Сломанная женщина, которая не умела любить иначе, чем через разрушение.

— О чем думаешь? — спросил Марат.

— О ней. О Карине.

— Забудь.

— Я не могу забыть. Она — часть нашей истории. Без нее мы бы не стали теми, кто мы есть.

— Может быть. Но теперь ее нет. Есть только мы.

— Только мы, — повторила я.

И это звучало как клятва.

Два года спустя

— Аля, ну где ты там? — голос Марата доносился из гостиной.

— Иду-иду!

Я поправила платье — легкое, летящее, кремового цвета. Без фаты, без пышных юбок. Просто красивое платье для важного дня.

Мы не стали устраивать пышную церемонию. Только свои: мама, Руслан с женой, Илья и маленькая Варя — наша годовалая дочка, которая сегодня сидела на руках у бабушки и требовала внимания.

Свадьба была на закате, в нашем саду. Ту самую арку, увитую плющом, я проектировала сама. Марат стоял внизу, ждал. В глазах — волнение, как в первый раз.

Илья важно нес подушечку с кольцами. Варя гулила и тянула руки к цветам.

— Ты прекрасна, — сказал Марат, когда я подошла.

— Я знаю, — улыбнулась я.

Мы сказали друг другу слова. Не заученные, не чужие — свои. О том, как ошибались, как теряли, как находили. О том, что любовь — это не только розы и конфеты, это работа. Тяжелая, ежедневная, но благодарная.

— Объявляю вас мужем и женой! — провозгласил Руслан, исполняющий роль тамады.

Марат поцеловал меня. Илья захлопал в ладоши. Варя заплакала от восторга.

— Горько! — закричал Руслан.

Мы засмеялись и поцеловались снова.

А потом был торт, танцы, детский визг и взрослые тосты. И ощущение, что все правильно. Что мы на своем месте. Что жизнь, несмотря ни на что, прекрасна.

Ночью, когда дети уснули, мы сидели на террасе и смотрели на звезды.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За то, что не сдался. За то, что боролся. За то, что любишь.

— Спасибо тебе. За то, что простила.

Я прижалась к его плечу.

— Знаешь, а я ведь тогда, в магазине, когда Илья сказал про Карину, думала, что мир рухнул.

— Он и рухнул.

— Но мы построили новый. Лучше.

— Лучше, — согласился он. — Потому что теперь мы знаем цену.

Где-то вдалеке залаяла собака, прокричала ночная птица. А мы сидели и молчали. И в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.

Потому что мы были вместе. По-настоящему. Навсегда.

Конец.