Чтение онлайн

Вазир-хан снова встряхнул его, на сей раз так сильно, что плечо мальчика чуть не выскочило из сустава.

— Это послание, — понизив голос до настоятельного шепота, произнес воин, — вовсе не от Шейбани-хана. Ну, как такое могло бы быть? Шейбани со своими ордами кочует по ту сторону гор, он никак не мог так быстро прознать о кончине твоего отца. Нет, все это разыграно, и не иначе как Квамбаром-Али. Возможно, он надеялся убить тебя, но в любом случае планировал нагнать на людей страху, поселить в их сердцах панику, чтобы они думали будто нуждаются в защите, которую им не сможет обеспечить малолетний правитель. У него свой план, а у нас свой — и мы не должны от него отклоняться. Поезжай в крепость, только нигде, ни с кем не останавливайся. Я последую за тобой, как только смогу.

Проникнувшись звучавшей в голосе Вазир-хана тревогой, Бабур кликнул коня и вскочил в седло. На секунду Вазир-хан придержал его повод и сказал:

— Еще немного, повелитель, всего несколько часов, и все будет в порядке.

С этими словами он хлопнул коня по лоснящемуся крупу и подал своим стражникам знак следовать за Бабуром.

Уже скача галопом по пучковатой траве, под усилившимся дождем, Бабур оглянулся через плечо. Ему удалось разглядеть Квамбара-Али, стоявшего, воздев руки, перед возбужденной толпой. Интересно, что он там делает, успокаивает их или, наоборот, подливает масла в огонь паники? Мальчик нутром чуял, что Вазир-хан прав: злодейская рука, направлявшая стрелу с посланием, принадлежала вовсе не узбеку.

Порывшись в глубоком кармане стеганой попоны, куда он сунул стрелу, Бабур нашарил ее, перехватив на миг поводья зубами, вытащил, разломал пополам и бросил на землю. Обломки приземлились на темные кучки овечьего помета.

— Как прошла церемония, сын мой?

Кутлуг-Нигор спала с лица, глаза ее покраснели от слез. Бабур слышал доносившийся из глубины гарема приглушенный плач: женщины, в соответствии с обычаем, оплакивали усопшего правителя в своих покоях. Ему показалось, что всхлипывания их звучат странно, словно в унисон — как будто каждая боялась умолкнуть первой.

— Все нормально, матушка, — ответил он, решив не рассказывать ей о неприятном происшествии, по крайней мере, до поры до времени. До сих пор ему ни разу в жизни не случалось утаивать ничего от матери, но что было делать: узнав, что ему грозила опасность, она бы до смерти перепугалась.

— А твой отец? Он упокоился с миром?

— Да, матушка. Мы вознесли молитвы, и он обрел покой в Раю.

— Ну что ж, стало быть, настало время позаботиться о живых.

Она хлопнула в ладоши, и вперед выступила Фатима, ближайшая служанка, державшая в руках желтое шелковое одеяние, расшитое золотой и серебряной нитью с цветочным узором, и того же, желтого цвета, бархатную шапку, увенчанную качающимся павлиньим пером. Кутлуг-Нигор почтительно приняла у прислужницы облачение и сказала:

— Это тронное одеяние повелителя Ферганы. Оно твое.

Протянув руку, Бабур коснулся поблескивающей ткани и ощутил горделивую дрожь. Облачение правителя теперь принадлежит ему.

Шелк под пальцами ощущался гладким и прохладным.

От размышлений его оторвал донесшийся снаружи топот копыт, и он выглянул в окно, выходившее на внутренний двор. Уже смеркалось, сумрак разгоняли зажженные факелы и в их свете было видно, как во двор на всхрапывающих, взмыленных скакунах въехали Вазир-хан и мулла.

Скоро в крепость вернутся и остальные участники погребальной церемонии, а значит, настанет время осуществить план, который даст ему право носить это одеяние.

Бабур взглянул на мать: вид у нее был встревоженный, но глаза полны решимости.

— Быстрее! — сказала Кутлуг-Нигор. — У нас мало времени. Наверное, оно тебе велико, но мы сделаем, что можем.

С помощью Фатимы она облачила сына в просторный халат, туго перепоясала кушаком, старательно приглаживая складки, и возложила на длинные, черные волосы головной убор.

— Смотри, сын мой, сейчас ты еще только наследник, но к тому времени, когда взойдет луна, уже будешь правителем.

Она подняла зеркало из полированной бронзы, и Бабур увидел свое отражение — слегка напуганное, но упрямое юное лицо.

— Ханзада! — позвала его мать: у нее явно имелась мысль насчет того, как лучше придать Бабуру воистину царственный вид. Сестра дожидалась в коридоре и на зов матери явилась незамедлительно, держа в руках нечто завернутое в зеленый бархат. Бережно положив сверток, она почтительно развернула бархат и извлекла из ножен кривой меч.

Кутлуг-Нигор приняла клинок у дочери, и протянула Бабуру.

— Это Аламгир, меч справедливости, символ Ферганы.

Он узнал рукоятку, напоминавшую по форме орла, мастерски украшенную белым жадеитом и осыпанную драгоценными камнями. Распростертые крылья хищной птицы образовывали гарду, а заканчивалась рукоятка головой с кривым клювом и горящими глазами — рубинами, с вызовом взиравшими на любого возможного противника. Отец не единожды показывал меч Бабуру, но в руки не давал ни разу.

— Я прикасаюсь к нему впервые: приятное чувство, — признался Бабур и, взявшись за рукоять, сделал несколько пробных взмахов.

— Это одно из главных сокровищ твоего отца. Говорят, эти рубины принадлежали самому Тимуру, а он захватил их в Дели. Теперь этот меч твой, ибо ты — новый повелитель Ферганы.

Кутлуг-Нигор опустилась на колени, чтобы пристегнуть усыпанные драгоценными камнями ножны к его поясу и поправить стальную цепь, на которой они висели.

— Где бабушка?

Исан-Давлат нигде не было видно, между тем Бабур понимал, что в столь важный момент ему лучше иметь эту мудрую и сильную женщину рядом с собой. Кроме того, ему хотелось, чтобы она увидела его и подтвердила, что он выглядит настоящим эмиром.

— Она молится. И сказала, что поприветствует тебя уже в качестве правителя Ферганы.

Вошедшая служанка преклонила колени и сказала:

— Госпожа, Вазир-хан просит его принять.

Кутлуг-Нигор кивнула. Они с Ханзадой едва успели прикрыть нижние половины лиц вуалями, как воин уже оказался в помещении и, как отметил Бабур, не стал простираться ниц — настоятельность дел не позволяла тратить время на церемонии. Окинув взглядом облаченного в одежды правителя Бабура, воин удовлетворенно кивнул.

— Ваше величество, мулла готов, все остальные тоже. Но имейте в виду, Квамбар-Али тоже приготовил речь, с которой намерен обратиться к присутствующим на поминальной трапезе. Он намерен говорить о бедствиях, грозящих стране, и о том, что наследник слишком юн, чтобы возложить тяжкое бремя правления на свои слабые плечи. А стало быть, ради спасения Ферганы необходимо призвать регента, одного из взрослых потомков Тимура. Прошлой ночью мои люди перехватили гонца с изменническим письмом, посланного визирем к хану Могулистана, которому предатель сулил трон. Есть у меня и другие свидетельства гнусного предательства визиря.