Чтение онлайн

Он испытывал явную неприязнь к нашим среднеазиатским республикам, где, по его мнению, слишком затянули со строительством социализма. Говорил: «Мы управимся лет за десять». Просил не направлять в Афганистан советников из Средней Азии. «И на учебу мы туда посылать своих людей не будем».

По некоторым наиболее очевидным вопросам я пытался с ним спорить. Говорил ему о грубых искривлениях в проведении земельной реформы: «Вы разбили середняка, отторгли его от революции». Амин на словах соглашался: «Это дело поправимое». Ошибки он сваливал на Тараки.

Однажды он не удержался от плохо скрытой угрозы: «Я надеюсь, вы извлечете правильные уроки из деятельности своего предшественника». На совещании послов соцстран в Кабуле Амин позорил А. М. Пузанова в открытую: «Советский посол поддерживал оппозицию, вредил мне».

Почти за месяц моей новой работы ничего особенного не произошло. Мы готовили визит афганского руководителя в Москву. Все наши ведомства, представленные тогда в Афганистане, во всяком случае формально, поддерживали аминовское руководство.

— Вы что же, так до самого конца ничего не знали относительно планов замены верховной власти в Кабуле?

— Абсолютно ничего не знал! Вечером сидим с женой в квартире. Вдруг видим сквозь окна зарево в конце Дар-уль-амана, слышим ожесточенную стрельбу. «Что это?» — спрашивает жена. А мне стыдно перед ней: ничего не знаю.

Итак, круг замкнулся. Наше повествование, начавшись 27 декабря, опять приблизилось к этой роковой дате.

Амин правил в ДРА 100 дней.

А. К. Мисак:Надо сказать, что до самой смерти он уже не чувствовал себя уверенным. Постоянно нервничал. Часто спрашивал то ли самого себя, то ли окружающих: «Почему Тараки хотел убить меня?» И всегда при этом слезы ручьями катились из его глаз.

Был и другой вопрос, который он иногда произносил вслух: «Почему советские товарищи не доверяют мне так, как доверяли Тараки?.. Дайте мне несколько месяцев, и я все сделаю, как нужно Москве».

Его неуверенность в тот период проявлялась еще и в том, что он с большой неохотой соглашался жить во дворце Арк. «Надо быстрее переезжать на Дар-уль-аман, — твердил он. — Вот и советские товарищи тоже очень рекомендуют это». Ремонт там подходил к концу. Амину, как и раньше Тараки, импонировало то, что этот дворцовый комплекс был когда-то спроектирован и построен по желанию прогрессивного правителя Амануллы Хана. Возможно, они ощущали себя его последователями и тоже надеялись войти в историю Афганистана…

В начале декабря Амин перебрался туда вместе со всей своей свитой и охраной. Пригласив в гости друзей, он с гордостью показывал нам свое новое владение. Все было сделано и впрямь с завидной роскошью, размахом. Мы шутили: «Ты теперь такой большой руководитель, а тут кругом горы. Не боишься? Темной ночью нападут разбойники…» Амин вполне серьезно отвечал на это: «Советские товарищи обещали прислать сюда своих людей для охраны, а также обнести всю территорию колючей проволокой, установить сигнализацию».

Повара и врачи при дворце были советскими. Помню, переводчиком у поваров состоял таджик по имени Момаджан. Амин очень дорожил дружбой с военными советниками, всячески подчеркивал: у него самые теплые отношения с советскими генералами. А вот посла Пузанова не любил, за глаза называл его парчамистом. Считал, что Брежнев и кремлевское руководство за него, вот только «парчамист Пузанов» мешает.

Во главе службы безопасности, которая при Амине стала называться KAM, он поставил своего близкого родственника Асадуллу Амина. При KAM, конечно, тоже был советник из Москвы в чине генерала. Однажды при мне Асадулла пришел к новому генсеку с досье на многих видных парчамистов. «Эти люди тайно действуют против государства, — сказал он. — Их надо обезвредить». «А что думает по этому поводу советский товарищ?» — спросил генсек. «Он согласен». Не хочу бросать тень на генерала — возможно, Асадулла солгал, но все это я слышал собственными ушами.

В афганское правительство образца 1989 года Шах Вали вошел как министр без портфеля. «Мог бы приносить больше пользы, — вздохнул Шах Вали при нашей встрече, — но что поделаешь, если должностей на всех не хватает».

После свержения Амина бывший член Политбюро, министр иностранных дел более семи лет провел в тюрьме. Затем два года просидел дома, сейчас не только министр, но и член ЦК НДПА.

Годы, проведенные в застенках Пули-Чархи, внешне почти не отразились на облике бывшего соратника Амина. Он крепок сложением, на лишенном усов и бороды смуглом лице выделяется красивый, чуточку хищноватый нос. Выпуклые, с красноватыми белками, глаза. В руках, как многие афганцы, непрерывно перебирает четки.

Ш. Вали:В начале 1980 года состоялся так называемый «суд» над халькистским руководством партии. Одиннадцать человек были приговорены к расстрелу. Приговор, не мешкая, привели в исполнение. Тринадцати другим подсудимым, в том числе и мне, сначала тоже объявили расстрел, однако затем заменили двадцатью годами тюрьмы.

— Но это финал. А что предшествовало ему? Расскажите о последних днях Амина.

— Он утверждал, что между ним и Брежневым установлен хороший контакт, хотя было ли это правдой — я не знаю. Во всяком случае, по поводу встречи с Брежневым он хлопотал.

Вопрос о приглашении в Афганистан советских войск никогда не обсуждался ни в Политбюро, ни в правительстве. Только однажды Амин каждому из своих приближенных шепнул доверительно: вероятно, прибудут советские войска, но не для участия в боях, а исключительно для охраны. Войска, по его словам, встанут на рубежах вокруг Кабула, а высвободившиеся афганские части будут направлены в провинции для борьбы с мятежниками. Амин вслух делился своими идеями: «Может быть, переодеть советских солдат в форму афганских вооруженных сил, чтобы особенно не раздражать население?»

Сообщение о приходе войск преподносилось нам как решение советских товарищей, не подлежащее обсуждению. Конечно, Амину и в голову не могло прийти, что приглашенные им войска первым делом помогут расправиться с ним самим.

А. К. Мисак:Амин никогда публично не обсуждал вопрос о вводе советских войск. О помощи северного соседа говорилось много, но обычно — в абстрактных выражениях: «Советский Союз не оставит нас в беде», «Москва поможет дать отпор любому агрессору», «Великий советский народ протянет руку дружбы…» Вот в таком духе. Близкий друг Амина, занимавший пост министра высшего образования, Махмуд Сума однажды рассказал мне, что он слышал слова генсека: «Если мне будет плохо, Советский Союз окажет широкую военную помощь и даже, быть может, пришлет солдат».