Чтение онлайн

Король хрустит анисовыми цукатами.

– На свете и так слишком много книг, и каждый день появляются новые. Человеку не под силу прочесть все.

– Не понимаю, откуда вы столько знаете! – удивляется де Сельв. – Однако приходится верить на слово, мэтр Кремюэль. Гвидо говорит только на своем итальянском диалекте, да и то с запинкой.

– Лишь бы вашему господину было в радость тратить на это деньги, – замечает Генрих. – А он, случаем, не колдун, ваш Гвидо? Не хочется, чтобы Франциск попал в сети колдуна. Кстати, Кромвель, я отослал Стивена обратно во Францию.

Стивена Гардинера. Значит, французам не по душе иметь дело с Норферком. Неудивительно.

– Как долго продлится его миссия? – спрашивает Кромвель.

Де Сельв ловит его взгляд:

– А кто будет исполнять обязанности королевского секретаря?

– Кромвель, кто ж еще. Надеюсь, вы не против? – улыбается Генрих.

На пороге главного зала ему преграждает путь мастер Ризли. Сегодня большой день для герольдов, их помощников, сыновей и друзей; жирные куски плывут прямо в руки. Он говорит это Ризли, на что тот возражает: жирный кусок приплыл в руки вам. Что ж, это можно было предвидеть – Генрих устал от Винчестера, от педантичной критики каждого своего шага; королю надоело спорить, теперь он женат и склонен стать более douceur [81] . Это с Анной-то? – спрашивает Кромвель. Зовите-меня смеется. Вам лучше знать, но если она и вправду остра на язык, тем нужнее Генриху покладистые министры. Держите Стивена за границей, и скоро король утвердит вас в должности.

Нарядно одетый Кристоф маячит неподалеку, пытаясь привлечь внимание Кромвеля. Вы позволите, спрашивает он Ризли, но тот дотрагивается до его темно-красного дублета, словно на удачу, и говорит: вы хозяин дома, устроитель пиров, вам король обязан своим счастьем, вы добились того, чего не смог добиться кардинал, и даже большего. Смотрите – Ризли показывает на знатных господ, которые позабыли, что не собирались сюда приходить, и сейчас уплетают обед из двадцати трех блюд, – даже пир выше всяких похвал; все под рукой, не успеют гости подумать о чем-то, оно тут как тут.

Он склоняет голову, Ризли удаляется, он подзывает Кристофа. Не хотел болтать лишнего при Зовите-меня, заявляет тот, а то Рейф говорит, этот тип тут же помчится на задних лапках к Гардинеру, доносить. А теперь, сэр, у меня для вас сообщение. Вас ждет архиепископ, сразу по окончании пира.

Он поднимает глаза на помост, где под величественным балдахином восседают Анна с архиепископом. Оба застыли перед пустыми тарелками – впрочем, Анна пытается делать вид, будто ест. Оба разглядывают гостей.

– Я тоже поскачу на задних ножках, – повторяет он понравившуюся фразу. – Куда?

– В его старое жилище, он сказал, вы знаете. Еще сказал никому не говорить. И никого с собой не брать.

– Ты можешь пойти, Кристоф. Ты никто.

Мальчишка ухмыляется.

Кромвель осторожничает не зря: глупо разгуливать одному в темноте, в окрестностях аббатства, среди пьяных толп. Увы, глаз на спине у него нет.

Они уже почти у Кранмера, когда усталость вдруг опускается на плечи железным плащом.

– Постой, – говорит он Кристофу.

Несколько ночей Кромвель почти не смыкал глаз. В темноте делает глубокий вдох; холодно и темно, хоть глаз выколи. Комнаты заброшены, пусты и молчаливы. Откуда-то сзади, с вестминстерских улиц, доносится слабый крик, словно кто-то аукается в лесу после сражения.

Кранмер поднимает глаза от письменного стола.

– Эти дни не забудутся, – говорит архиепископ. – Те, кто пропустил их, не поверят очевидцам. Король вас хвалил. Думаю, он хотел, чтобы я передал вам его слова.

– Мне странно, неужели меня когда-то волновало, сколько заплатить каменщикам в Тауэре? Какой мелочью кажется это теперь. А завтра турнир. Мой Ричард будет сражаться пешим и в одиночку.

– Он их всех уложит, – заявляет Кристоф. – Хрясь – и готово.

– Тс-с, – шипит Кранмер. – Чтоб я тебя больше не слышал, дитя. Кромвель, идемте.

Хозяин открывает низкую дверцу в задней стене, опускает голову, и в проеме Кромвель видит слабо освещенный стол, табурет и юную кроткую женщину, склонившуюся над книгой.

Она поднимает голову.

– Ich bitte Sie, ich brauch eine Kerze [82] .

– Кристоф, принеси свечу.

Кромвель узнает книгу, которую читает женщина: трактат Лютера.

– Вы позволите? – Он забирает у нее книгу.

Читает, мысли скачут между строк. Кто она, беглянка, которую Кранмер прячет? Понимает ли архиепископ, чем рискует? Он успевает прочесть половину страницы, когда появляется виноватый Кранмер.

– Эта женщина?..

– Моя жена Маргарита, – говорит Кранмер.

– Боже милосердный! – Он швыряет Лютера на стол. – Что вы наделали! Где вы ее взяли? Очевидно, в Германии. Так вот почему вы не спешили возвращаться! Теперь мне все ясно. Но зачем?

– У меня не было выхода, – мямлит Кранмер.

– Вы понимаете, что с вами сделает король, если тайна откроется? Парижский палач изобрел механизм с противовесом – хотите, нарисую? – который опускает и поднимает еретика из пламени, чтобы толпа хорошенько рассмотрела агонию. Теперь Генриху понадобится такой же. Или король закажет устройство, которое будет в течение сорока дней откручивать вам голову.

Женщина поднимает глаза.

– Mein Onkel … [83]

– Кто он?

Она называет теолога Андреаса Осиандера, нюрнбержца, лютеранина. Ее дядя, его друзья и все образованные люди города считают…

– Возможно, мадам, в вашей стране и верят, что пастору полагается иметь жену, но не здесь. Доктор Кранмер вас не предупредил?

– Прошу вас, скажите, о чем она говорит. Проклинает меня? Хочет вернуться домой? – спрашивает Кранмер.

– Нет, она говорит, вы к ней добры. Что на вас нашло?

– Я же писал вам, что у меня есть тайна.

Писал на полях письма.

– Но это безумие – держать ее здесь, под носом у короля.

– Я поселил ее в деревне, но она так хотела посмотреть церемонию!

– Она что, и на улицу выходила?

– Но ведь ее никто не знает!

Верно. Чужеземцу легко затеряться в большом городе; еще одна юная женщина в аккуратном чепце и платье, еще одна пара глаз среди тысяч других; иголка в стоге сена.

Кранмер шагает к нему, протягивает руки, на которых еще так недавно было священное миро: тонкие длинные пальцы, бледные прямоугольники ладоней, испещренные знаками морских путешествий и брачных союзов.