Чтение онлайн

Мы понимали, что разница в социальном положении велика. Вряд ли такой человек, как Четвёртый, обратит внимание на Рирану, девчонку, сбежавшую из дома от нелюбимого жениха.

– Сотня – это почти закрытые касты, – продолжала профессор.

– Почему почти? – поинтересовался кто-то с последних парт.

– Потому что раз в сто лет проводятся кастовые бои. Это единственный способ для семьи подняться выше. Обычно подобные, хм, соревнования начинаются с низов. У нас они начинаются с верхов.

– Почему? – задала девушка справа от нас.

– Мы, вурды, считаем, что если изменился правитель, то должны измениться и мы, – с гордостью изрекла Семьдесят Четвёртая.

Она поведала, что бросить вызов семье, стоявшей выше на ступеньку, можно только один раз за все игры. И только один представитель от бросивших вызов будет бороться за возможность подняться выше всему клану. Точно так же со стороны принимавших вызов (отказ равносилен признанию в слабости и засчитывался поражением) выступал только один боец. Исход их боя решал, останется ли за прежней семьей каста или они упадут ниже.

– Так ведь, если Первого кто-то поборет, то Первый становится Вторым, – заметил еще один наш одногруппник. – И если он проиграет, то тут же становится Третьим. Значит, ему может бросить вызов и Четвёртый, и так далее.

– Верно, – кивнула Хейдагарда. – И тот, кто был Первым, может стать Последним, если не отстоит право своей семьи.

– А почему только один воин? – сыпались на профессора вопросы.

– Вы должны знать, что у долгожителей, несмотря на то, что они взрослеют внешне, как и векожители, но вот родить ребёнка у них получится только по достижении совершеннолетия, то есть после тридцати лет. Рождаемость у долгожителей, в отличие от векожителей, низкая. Раньше у долгожителей появлялось не более двух детей. Теперь нередко рождается и третий ребенок. Участились случаи появления у долгожителей близнецов, двойни и даже тройни. Самые известные из них – Аракшинские близнецы, Свободная троица. Ах, да! – воскликнула преподавательница. – Чуть не забыла про Скаршианских близнецов. С последними встречаться не советую.

– Почему? – наша группа на этой паре других слов, видимо, не знала.

– Если вы хоть немного слышали об их матери, то можете смело удвоить то, что творила она по молодости.

– А кто их мать? – не сдержала любопытства я.

– У-у, – протянула Семьдесят Четвёртая. – Впереди у нас много, очень мно-ого работы, – небольшая пауза. – Королева Скаршии, её величество Иналина регина Скаршия, – последовал ответ на мой вопрос.

В конце урока профессор скомандовала достать чистые листки и подписать их. Затем каждому раздала вопросы по прослушанной лекции. Мне с трудом удалось ответить на задание. Непривычная писать рука выводила слова с ошибками. Кляксы так и норовили замарать лист. Все же удача не оставляла меня. Рирана прочитала мне вопросы, и я на них ответила, как смогла. Строчки, буквы – всё плясало перед глазами, но всё же за помощью к сестре повторно не посмела обратиться. Надо было учиться самостоятельности. Всегда прятаться за Ри не получится. К звонку я дописала ответ. Сама.

По прошествии многих лет придёт понимание, что в то время я была чистым листом, на котором писали учителя. Они создали условия, чтобы я полюбила учиться. Впоследствии это во многом определить моё будущее. Но впереди ждало немало приключений.

Следующим занятием у нас стояла общая травология. Всю перемену наша группа обсуждала услышанное об обычаях вурдов и их необычной для нас иерархии. Рирана снова повесила нос и не принимала участия в разговоре. Я не знала, чем ей помочь, потому молча стояла рядом.

Обучать нас варить зелья и яды пригласили добродушную толстушечку, от которой пахло ванилью и шоколадом. Уже благодаря источаемому аромату, она всецело завладела моим вниманием. Профессор Нинон Зелини, так представилась пышечка, водрузила на свой стол ящичек, в котором было не меньше десятка пробирок с зельями.

– Кто желает определить, что здесь за зелья, ориентируясь только на запах? – с лёгкой отдышкой поинтересовалась Зелини.

Разумеется, вызвались «знатоки». Они по очереди подходили к ящичку, доставали из него пробирки, открывали пробки, нюхали и говорили название зелья. Преподавательница ничего не говорила, когда смельчаки определяли, что за снадобье находилось внутри склянок. Она молча делала пометки в журнале.

До меня доносился слабый запах, источаемый зельями, но его мне хватило, чтобы узнать, что за жидкость находилась внутри каждой открытой пробирки. Последнее снадобье никто не определил. Всё, что называли, не подходило. Я помнила аромат зелий. Почему-то у меня хорошей была только память на запахи. Их мой разум сразу запечатлевал.

Рирана пару раз пихнула меня под столом и взглядом указала на учительский стол. Я помотала головой. Тогда сестра подняла руку и, не дожидаясь разрешения, обратилась к профессору:

– Она знает все зелья,– и показала пальцем на меня.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Все взгляды обратились ко мне, отчего стало жарко и я покраснела.

– Прошу, – ласково и с затаённым любопытством в глазах жестом пригласила профессор Зелини.

На негнущихся ногах я подошла к столу и замерла. Бросила испепеляющий взгляд на сестру, но та будто его и не заметила вовсе. Ри подмигнула и ободряюще улыбнулась. Наконец-то она отвлеклась от грустных мыслей. Обречённо вздохнув, я повернулась к ящичку, достала первую пробирку и откупорила. Повеяло морозцем.

– От ожогов, – нервно проговорила я.

В правильности этого ответа я не сомневалась. Преподавательница одобрительно кивнула. Обрадованная её поддержкой, продолжила изучать содержимое следующей пробирки. Я уже знала, что в ней – аромат зелья ещё раньше учуяла, когда другие пытались определить, но решила не испытывать удачу и делать, как положено.

– От порезов, – увереннее произнесла я.

В третьей пробирке была более вязкая субстанция, больше напоминавшая мазь. Явственный кисло-соленный запах сморки однозначно указал на ответ:

– От ушибов.

И так было со всеми остальными склянками. Только на последней пробирке я запнулась. Жидкость в ней выглядела как вода – прозрачная и без запаха. Даже посмотрела на свет через пробирку, но и это ничего не дало. Откупорила пробку и понюхала. Никакого запаха. Тогда я было еще раз наклонилась понюхать, как раздался голос профессора:

– Не стоит, – предупредила она.

– Это не вода, да? – робко спросила я.

– Да, – подтвердила Зелини. – Это не вода. Это яд. Даже его запах, которого никто не чувствует, может отравить человека. При вдыхании вызывает рвоту и сильное головокружение, отбивает напрочь аппетит, – продолжала преподавательница. – Садитесь, Серова. Сегодня я поставлю вам высший балл за ответ. Итак, достаем тетради, записываем тему и теоретический материал. После перемены на практике посмотрим, что вы усвоили.

Меня похвалили. И снова это «в первый раз». От радости лицо искрилось, и от меня можно было свечи зажигать. Когда я села на свое место, то сестрёнка наклонилась и прошептала на ушко:

– Молодец! А ты не верила!

Улыбкой я поблагодарила её и приготовилась «записывать» теорию.

Профессор Зелини стала для меня кумиром, образцом для подражания. Я старалась записывать дословно за её неторопливой речью. Забылись кляксы, ошибки в словах. Всё внимание ушло на то, что говорила преподавательница по травологии. От усердия даже губу закусила.