Чтение онлайн

– наличие организации и субординации;

– подчинение того, над кем осуществляется власть, тому, кто ее осуществляет;

– наличие привилегий.

У власти много общего с желанием, что было отмечено Гегелем и Ницше и что позволило им в некоторых случаях отождествлять власть и желание. Власть – это влияние, оказываемое на других людей. Будучи обнаруженным или выказанным, желание также меняет всех, кто вовлечен в его энергийное поле. В этом смысле можно сказать, что покушение на Другого или предложение себя в дар, происходящее в процессе желания, влияет и на того, кто желает, и на того, кого желают.

Власть – особый тип действий, основанный на возможности изменять поведение людей. Желание не сводимо к действию и не является действием, но испытывание его предрасполагает к действию (или противодействию) всех, кто вовлекается в его эпицентр.

Власть – это достижение определенных целей, получение намеченных результатов. Желание – это всегда целестремительность, стремление достичь цели. Кроме того, желание всегда объектно специфицировано.

Власть – особый вид отношений между управляющим и управляемыми. Желая, мы всегда занимаем противоречивую позицию подвергающего влиянию и готового влиянию подвергнуться.

Власть – возможность использования определенных средств, в частности насилия. Желая, мы готовы прежде всего к изменению себя. В своей «настроенности на решительные действия» желание всегда – угроза моему покою и покою Другого.

Власть – возможность принятия решений, регулирующих распределение (всегда ограниченных количественно) благ. Желание указывает мне на мое благо. Желание обещает удовольствие, которое может быть использовано как поощрение.

Позиция власть предержащего противоречива. Власть имеющий зависим от готовности подчиненного подчиняться. Он зависим от того, насколько подчиненный ценит свою жизнь, ведь невозможно подчинить того, кто решился выставить свою жизнь на кон. Здесь мы обнаруживаем еще одно сходство между желанием и властью, ведь желание всегда – противоречие.

Издревле власть обожествлялась. Феномен харизмы вожака, лидера, главы государства указывают на сходство между властью и желанием, в коем всегда чувствуется действие трансцендентных сил.

(Политическую) власть можно захватить, хотя и трудно удержать, если не соблюдены условия легитимности власти. Желание невозможно вызвать искусственно. Нельзя заставить себя желать. Властью и желанием можно пользоваться, но не безнаказанно.

Власть (вступление во власть) преобразует человека. Во всяком случае, он должен предпринимать какие-то меры, чтобы не измениться. Желание созидает новую личность.

Что же тогда отличает желание от власти? Во власти нет «удивления» и «встречи». Вначале (установления властных отношений) подчиненные – лишь средства для утверждающей себя власти. Власть не приводит к любви, хотя Гегель и пытался представить логику властных отношений именно так. Власть есть скорее вынужденность признания ценности Другого, где исключительность способностей слуги, раба или подчиненного используются как средства для подчеркивания собственной исключительности.

Власть строится на зависимости одних от других; желание символизирует свободу.

Желанию, скорее всего, не нужны партнеры для исполнения, хотя и нужны иногда зрители для усиления удовольствия от подтверждаемой их присутствием исполненности.

Власть невозможна вне отношений между людьми, желание может выступать в обличии чистой субъективности. Власть всегда должна подтверждаться. Она собственно существует только самим этим подтверждением. Если я что-либо желаю, мне это очевидно и без того, чтобы другие официально или документально признавали это.

Желание, воображение, фантазия, мечта, надежда. Между всеми этими понятиями существует тесная связь и единство. Нередко они употребляются в качестве синонимов. Вместе с тем между ними имеются различия. Воображение – это средство, которым «пользуются» желание, мечта и фантазия. Фантазия – выдумывание без привязки к конкретной жизни, без соизмерения имеющихся у меня в наличии сил и способностей с теми, что понадобятся для воплощения фантазии в жизнь. Более того, это полная «анархия» воображения. Фантазия не прагматична. Если я стану воображать себя балериной или японкой – это будет именно фантазия. Надежда описывает состояние ожидания, когда человек сделал все, что мог, а теперь уповает на других. В надежде собственной активности субъекта уже нет, есть лишь «работа» судьбы, решения которой с волнением ждет надеющийся. Мечта очень близко стоит по смыслу к желанию, но воображаемое здесь столь далеко отстоит по времени от сегодняшнего дня, что мечтающий, как в случае надежды, вынужден принимать в расчет возможность собственного изменения за это время, вероятность радикального изменения самой жизни к тому моменту, когда мечте настанет срок осуществляться. Мечта, как и желание, «думает» об изменении жизни и личности мечтающего. Но, в отличие от желания, мечте «нет дела» до Другого, Других. По мере приближения к «желанию» нарастает осознанность огорчения и неудовольствия, которое возникнет при невозможности исполнения задуманного. Желать – уже тратить душевные и духовные силы, а всякая без «пользы» произведенная растрата огорчительна. Желание знает средства получения желаемого. В желании мы видим личность Другого, неповторимость и незаместимость которого и вызывает желание. Желание – неповторимое личностное отношение.

Я могу мечтать и фантазировать, о чем угодно. Желание, будучи моим, принадлежит мне не полностью. Оно не целиком в моей власти. Я не могу заставить себя желать. И даже имея желание, я не могу желать все, что угодно и сколько угодно. Сопротивление желанию свободы, потакание тем желаниям, которые нарушают идентификацию личности, мешают утверждению личной воли, – вызывает тревогу, тоску, тошноту, скуку и непреодолимо ведет к умиранию желания. Есть что-то в желании, что мне не принадлежит. Желание может изменить человеку. И здесь обнаруживается некоторая близость между желанием и надеждой.

Желание «точно знает», что причиной его возникновения является благо (см.: «Авторитет желания»), хотя субъект желания не всегда правильно определяет, в чем конкретно это благо заключено (противоречие между объектом и предметом желания). Фантазия, мечта, надежда такой уверенностью «похвастаться» не могут.

Желание – это не пустое воображение того, чего здесь нет. Желать – уже созидать будущее, вводить будущее в состав настоящего. От желания сложнее отмахнуться, чем от фантазии и мечты. Желание – это реальные, уже имеющиеся у меня силы на созидание воображаемого. Желание, в отличие от мечты, фантазии и надежды, – факт, составляющий самим своим существованием достаточное основание к действию.

Желание и любовь. В обыденной речи слово желание очень часто используется как синоним любви и, наоборот, словом любовь могут называть и желание, и любое вообще страстное стремление, привязанность или склонность. Определение любви как «целестремительной и соединительной силы» (определение Р.Г. Апресяна) скорее сближает эти два понятия, ведь желание всегда целестремительно. Что же общего у двух этих феноменов, и что их различает?

И любовь, и желание предстают в культуре в виде мифов. Например, современная массовая культура, несомненно, располагает очень влиятельным мифом любви. В этом мифе любовь не существует без чувственной страсти; образы любви, создаваемые в современном искусстве, есть, по сути, образы болезни, недуга. Современный миф желания также является весьма влиятельным мифом. Уверенность в том, что в двадцать первом веке на смену человеку производящему пришел человек развлекающийся и наслаждающийся, не просто разделяется многими социологами, философами, художниками, священниками, журналистами, – общая интуиция смело определяет происходящие в современной культуре перемены как превращение общества потребления в общество желания.

Считать главным отличием желания от любви «жар», «страстность», «чувственность», «телесность», без которых второе может обойтись, – ошибка. Любовь может быть чувственной, а желание – «холодным» («разумным»). Ошибочное ассоциирование желания с обладанием, с одной стороны, а также редуцирование желания к сексуальному влечению, с другой, мешают увидеть общее у желания и любви.

Если желание и относится к человеческой «телесности», то речь следует вести не о «природном» или «социальном», но скорее о «культурном теле». «Культурное тело» является своего рода квинтэссенцией, завершением процесса перехода от «безличных», природнотелесных предпосылок к собственно человеческому, не только социально-функциональному, но и личностному бытию телесности» [44] (с. 249).