Чтение онлайн

(…)

Для создания социализма, говорите вы, требуется цивилизованность. Очень хорошо. Ну, а почему мы не могли сначала создать такие предпосылки цивилизованности у себя, как изгнание помещиков и изгнание российских капиталистов, а потом уже начать движение к социализму? В каких книжках прочитали вы, что подобные видоизменения обычного исторического порядка недопустимы или невозможны?

Помнится, Наполеон писал: «On s’engage et puis… on voit». В вольном русском переводе это значит: «Сначала надо ввязаться в серьёзный бой, а там уж видно будет». Вот и мы ввязались сначала в октябре 1917 года в серьёзный бой, а там уже увидели такие детали развития (с точки зрения мировой истории это, несомненно, детали), как Брестский мир или нэп и т.п. И в настоящем нет сомнения, что в основном мы одержали победу» [88].

Не была она готова к социализму и в 1977 г., когда была принята последняя конституция СССР. Не была она готова и в 1991 г., когда начались как бы демократические реформы. Не готова она и ныне - в 2012 г.

Если же говорить о системе организации экономической деятельности в целом, которая соответствует Конституции СССР 1936 г., то она не имеет ничего общего с экономическим маразмом хрущёвско-брежневской эпохи (включая и вздорные по сути, так называемые «косыгинские реформы», идеологом которых был Е.Либерман), когда де-факто вся экономика представляла собой государственный сектор [89], управляемый исключительно директивно адресно правительством СССР и подчинённой ему пирамидой бюрократической власти.

Следует обратить внимание на то, что Конституция СССР 1936 г. право собственности разграничивает на право собственности в отношении средств производства коллективного пользования и право личной собственности на предметы быта и средства производства индивидуального пользования «кустарей-одиночек», исходя из задачи искоренения в обществе эксплуатации «человека человеком». Конституция СССР 1936 г. не раскрывает содержание понятия собственность на средства производство и различий между частной и общественной собственностью на них. Проблема, однако, была не в том, что этих определений нет в Конституции [90], а в том, что и в марксизме, на основе которого строилось образование в области обществоведения и экономики, нет внятного определения собственности на средства производства и различий частной и общественной собственности на них; а культура общества не несла осознания содержания права собственности на средства производства и различий частной и общественной собственности на уровне массового «само собой разумения». На уровне массового «само собой разумения» представления о собственности были примерно такие:

· если собственность частная - личная, то у неё есть конкретный хозяин;

· если собственность общественная, то многими она воспринималась как бесхозная, которую каждый в праве «скоммуниздить» или испортить, если невозможно «скоммуниздить» и пользоваться ею исключительно единолично или в кругу своей семьи.

И если с таким пониманием частной собственности на уровне «само собой разумения» можно согласиться, то с таким пониманием общественной собственности согласиться нельзя.

К общественной собственности в социалистическом обществе, в социалистическом правосознании должно быть иное отношение: это твоя собственность, которую ты выделил в общее пользование других лиц - членов колхоза или кооператива, либо всего народа - в зависимости от вида собственности.

Однако такое отношение к личной (частной) и общественной собственности не успело стать господствующим в обществе СССР ни к 1936 г., ни позднее. Если бы оно стало господствующим, то перестройка была бы невозможна, поскольку сразу же была бы воспринята десятками миллионов людей как посягательство ворья на присвоение их личной собственности, которую они выдели в общее пользование [91].

Это - один из аспектов неразвитости социалистического правосознания, препятствовавшего полноценному воплощению положений Конституции СССР 1936 г. в жизнь.

Право собственности на средства производства можно определить как право управления ими по полной функции непосредственно или через доверенных лиц. Различие между общественной собственностью и частной собственностью на средства производства состоит в том, как формируется круг управленцев.

· Если те, кто обслуживает определённую совокупность средств производства коллективного пользования, лишены реализуемой возможности отстранить от управления управленцев, чьё управление не отвечает их интересам [92], то собственность частная. При этом частная собственность может быть единоличной, семейно-клановой и корпоративной - в зависимости от того, кто реализует право управления по полной функции непосредственно или формирует сообщество доверенных лиц.

· Если те, кто обслуживает определённую совокупность средств производства коллективного пользования, обладают реализуемой возможностью отстранить от управления управленцев, чьё управление не соответствует их интересам и заменить их другими управленцами (из среды коллектива или призванными со стороны), то собственность общественная. Различие между общественной собственностью государственной (общенародное достояние - в терминах Конституции СССР 1936 г.) и кооперативно-колхозной (а также - артельной собственностью) - в круге лиц, реализующих право отстранения управленцев и призыва новых: в случае общенародной государственной собственности - это весь народ, а случае кооперативно-колхозной (а также - артельной) собственности - это исключительно члены соответствующего коллектива.

Если понимая признавать такое истолкование термина «собственность на средства производства» и различие частной и общественной собственности на средства производства, то Конституция СССР 1936 г. предполагает:

· работу предприятий государственного сектора (блок 5 на схеме рис. 1) в русле плана социально-экономического развития (блок 4 на схеме рис. 1) на принципах, определяемых государством [93];

· работу предприятий кооперативно-колхозного сектора (включая и артели) на государственный заказ в соответствии с государственным планом социально-экономического развития и на основе инициативы руководства предприятий кооперативно-колхозного сектора в деле выявления проблем общественного развития и организации производства, в русле их решения.

Понятно, что взаимоотношения кооперативно-колхозного сектора (включая и «кустарей-одиночек») и государственного сектора друг с другом в такого рода системе могут носить только товарно-денежный характер, как отношения друг с другом предприятий кооперативно-колхозного сектора. Также исключительно товарно-денежный характер могут носить и отношения предприятий государственного сектора по поводу использования их производственных мощностей, не занятых в работах по государственному плану социально-экономического развития страны. Иными словами:

Конституция СССР 1936 г. предполагает функционирование рыночной экономики в русле государственного плана социально-экономического развития.

Что для этого требуется?

· Во-первых, научно-методологическое обеспечение функционирования такой хозяйственной системы.

· Во-вторых, законодательство, выражающее принципы и алгоритмику функционирования в русле этой концепции функционирования народного хозяйства страны: 1) органов государственной власти общегосударственного и местного уровня, 2) предприятий государственного сектора и 3) предприятий кооперативно-колхозного сектора.

· В-третьих, правосознание государственных служащих, депутатов, общества, способное не только поддержать правоприменительную практику, выражающую Конституцию СССР 1936 г. и соответствующее законодательство о хозяйственной и финансовой деятельности.

В СССР Сталинской эпохи не было ничего из этого, кроме Конституции, которая на многие десятилетия обогнала миропонимание общества, его нравственность и этику.

Тем не менее, при отсутствии соответствующего научно-методологического обеспечения, при множестве ошибок и преодолевая целенаправленное вредительство, в сталинскую эпоху такое по характеру планово-управляемое рыночное социалистическое хозяйство в стране строилось.