Чтение онлайн

Сторонники корпоративистской теории (Ф. Шмиттер, А. Хенкок) констатировали факт перемещения рабочих в результате конкуренции на мировых рынках из традиционных отраслей в сферу сервиса, в результате чего государство превратилось «в аморфный комплекс учреждений, выполняющих разнообразные, не очень четко определенные функции». Тенденция к переходу от традиционного интереса политологов основного направления к «социетальному», или «либеральному», корпоративизму была отмечена Хенкоком.

Исследования английской и французской политической жизни показали, как государство с высоким уровнем социального обеспечения обслуживает капиталистическую экономику, «до крайности социализируя коллективные договоры и предлагая социальную зарплату для стимулирования умеренной позиции рабочих в этом вопросе». В 1990-х гг. корпоративизм вышел за национальные рамки и широко использовался в практике Евросоюза, а также в теоретических построениях европейских и американских политологов.

Бюрократическая авторитарная теория государства

История свидетельствует: новые политики, приходящие легитимно к власти, всегда сталкиваются со сплоченным, опытным, хорошо организованным аппаратом, сведущим во всех профессиональных и политических делах, – государственной бюрократией. С первых же дней после победы на выборах политические верхи, по существу, уже отделены от народа стеной всесильной бюрократии. Даже те из политической верхушки, кто приходил к власти с намерением покончить с коррупцией, привилегиями и злоупотреблениями старой власти в интересах народа, часто становились жертвой бюрократии. Бюрократия действует не по законам, которые устанавливают легитимные политические верхи, а по своим собственным законам. «Ее иерархия, – писал молодой К. Маркс в статье “К критике гегелевской философии права”, – есть иерархия знания. Верхи полагаются на низшие круги во всем, что касается знания частностей, низшие же круги доверяют верхам во всем». А в итоге они «взаимно вводят друг друга в заблуждение». Бюрократия составляет «особое, замкнутое общество в государстве». Это «круг, из которого никто не может выскочить». В бюрократии «тождество государственного интереса и особой частной цели выражено в такой форме, что государственный интерес становится особой частной целью, противостоящей другим частным целям», в итоге «действительная цель государства… представляется бюрократии противогосударственной целью ».

Властвующая организация чиновников, как правило, выражает реакционную сторону консерватизма и, «перейдя за известный фазис развития, становится несокрушимой». О причине несокрушимости и бесперспективности борьбы с государственной бюрократией говорил М. Вебер: «Всякая борьба с государственной бюрократией бесперспективна потому, что нельзя призвать на помощь ни одной принципиально направленной против нее и ее власти инстанции… Государственная бюрократия, если даже уничтожить частный капитализм, господствовала бы одна. Действующие в настоящее время наряду друг с другом и в меру своих возможностей друг против друга, следовательно, постоянно держащие друг друга под угрозой, частная и общественная бюрократия слились бы тогда в единую иерархию».

Бюрократическая теория была применена при анализе кризисных ситуаций авторитарного правления в странах Латинской Америки в 1960–1970 гг. Суть ее – вмешательство государственных структур в недемократическое развитие периферийных стран в условиях, вызванных исчерпанностью модели импортозамещающей индустриализации и усилением роли государства в процессе накопления капитала. В условиях слабости национальной буржуазии это вмешательство было оправдано. Однако за последнее время оно перестало соответствовать действительности по целому ряду причин: зависимость и капиталистическое развитие отнюдь не всегда являются несовместимыми (о чем убедительно свидетельствуют многочисленные исследования); увеличивающаяся интернационализация производства подрывает промышленные структуры всех стран, находящихся как в центре, так и на периферии; уровень государственных расходов и размер государственного вмешательства возросли как в центральных, так и в периферийных странах; повсеместно все сильнее начала проявляться делегитимация государства.

Теоретики бюрократического авторитаризма выступили против новых монетарных направлений, требующих сокращения роли государства, уменьшения правительственного вмешательства, проведения приватизации государственных предприятий и введения свободного рынка. Они утверждали, что в случае с Латинской Америкой и Россией их позиция не только противоречит модели руководимой государством индустриализации через импортзамещающее производство (данная модель играла главенствующую роль в регионе после окончания Второй мировой войны), но даже не является следствием неэффективности, проистекающей из неправильной аллокации ресурсов. Государство берет на себя активную и позитивную роль в производстве товаров и услуг, управлении доходами и расходами, регулировании частной деятельности. Кроме того, оно планирует уровни накопления капитала и корректирует непропорциональную концентрацию частной власти для обеспечения определенной степени социальной справедливости, предоставления государственных услуг и гарантий равенства. Главная проблема заключается в нехватке финансовых средств. Итак, согласно анализу, проведенному теоретиками бюрократического авторитаризма, необходимо эффективно действующее государство, а не опора на государство; к тому же ими выражена неуверенность в повышении эффективности государства с помощью приватизации.

Плюралистическая социалистическая теория

Суждения о том, что плюрализм можно совместить с социализмом, при котором государство «отфильтровывает требования и интересы конкурирующих индивидов, групп и классов», стали основой теории «социалистического плюрализма». Эта теория получила свое распространение преимущественно в умах левых интеллектуалов в странах, долгое время находившихся во власти авторитарного правления.

Источник «плюрализма с социалистическим лицом» – гегельянско-марксистская позиция представителей «критической теории» франкфуртской школы (неомарксистской школы «западного марксизма») М. Хоркхаймера, Т. Адорно, Г. Маркузе, Ю. Хабермаса. Суть этой теории заключалась в том, что она разоблачала мистификацию государства, уделяя особое внимание критике идеологии и ложного сознания (разума) как средствам освобождения индивидов и социальных групп от гнета капитализма и условиям человеческого существования при капитализме. В анализе развития западного (технического, инструментального, формального, объективирующего и т. п.) разума эта теория поставила под сомнение возможность применения данного разума как господствующего в качестве основания для критической теории общества. Именно посредством этого разума через государство как орудие репрессивного духовного подавления овладение вещами превратилось в политическое овладение людьми, в подавление внутренней природы человека. Например, индустриальное общество 1960-х гг. (либо капиталистическое, либо социалистическое), по оценке Г. Маркузе, «по своей природе “одномерно” – в экономике в нем все сводится к мотивам прибыли, в политике – к репрессивной терпимости и диктату, к униформизму и манипуляторству, в культуре – к коммерциализации, выхолащиванию нравственного начала искусства». Более того, согласно «критической теории», весь жизненный мир постоянно подвергается «колонизации» через экономику и государство, соответственно, через рынок и деньги, а также власть и бюрократию, порождает патологии, ставящие под угрозу воспроизводство общества.

Теория коммуникативного действия Ю. Хабермаса призвана обосновать современную «критическую теорию» общества и государства. Основу последней, по Хабермасу, должен составлять не анализ трудовых отношений, производства, а анализ структур и процессов коммуникации. Для преодоления патологий жизненного мира необходимо изменить процессы коммуникации, а не производственные отношения. Рациональная коммуникативная практика важна не сама по себе (даже в форме свободной разумной критической и творческой дискуссии), а как то, что ведет к социально-интегрирующей функции солидарности.

На основе солидарности, являющейся одной из трех функций управления в современном обществе (две другие – деньги и власть), проблемы, стоящие перед обществом, должны быть переведены в плоскость морали, т. е. стать предметом публичной дискуссии с точки зрения четко обозначенных норм и ценностей. Это, следовательно, особый тип солидарности, который коренится в «жизненном мире людей», а не в «системе», т. е. там, где рынок и государство используют деньги и власть как средство управления.

В растущем осознании непреходящего значения коммуникативной рациональности для создания достойной для человека жизни можно заложить, полагает Хабермас, основы «новой общественной утопии».

Некоторые теоретики плюрализма (К. Оффе, О’Коннор), подчеркивая конфликт между государством и социальными классами, подвергли критике интерпретации, игнорирующие механизмы государства, которые, в свою очередь, отражают его классовый характер, структуру, идеологию, процессы функционирования и методы подавления. Проанализировав также кризисы корпоративной рентабельности и государственное банкротство как индикаторы связи классовой борьбы с противоречиями в процессе накопления, они пришли к выводу, что «классовая борьба ограничивает способность государства рационализировать капитализм».

При анализе внутренних структур государства и отношений с системными противоречиями ряд исследователей (Эспинг-Андерсен, Фридлэнд и Райт) продемонстрировал воздействие этих структур на классовую борьбу и классовую политику, а также на организацию и содержание классовой борьбы. Они определили место государства «в диалектических взаимоотношениях между классовым господством и системными принуждениями».

Сторонники теории социалистического плюрализма, привлекая внимание к активной деятельности государства в условиях капитализма (М. Кессельман, Ч. Линдблом, С. Мелман), выразили «необходимость в опоре на радикальные идеи» государственного капитализма, при котором государство осуществляет непосредственный контроль над капитальными ресурсами и выполняет важные функции управления промышленностью, полагая, что капитализм и в мире западного бизнеса, и в бывшей советской бюрократии «приводит к отделению управления от производства, созданию авторитарно-бюрократической, иерархической управленческой организации и расширению полномочий управляющих». Как подчеркивает Мелман, американские и бывшие советские менеджеры в своем стремлении увеличить свою власть над производством и рабочими по существу порождают социальные отношения государственного капитализма как господствующей политической структуры.

Инструменталистская теория

Еще со времен Маркса и Ленина бытует понимание государства как «орудия» (комитета, инструмента) государственной власти. В «Манифесте Коммунистической партии» (1848) записано: «Современная государственная власть – это только комитет, управляющий общими делами всего класса буржуазии». Понимание государства поставлено в прямую зависимость от его экономически господствующего класса, которым при капитализме является буржуазия. Позже Ленин назовет государство «орудием насилия над эксплуатируемым классом». В 1940–1960 гг. XX столетия понятие государства как «орудия правящих классов», «орудия господствующего класса» (П. Суизи, Р. Милибенд) было широко распространено. В 1970-х гг. автор теории корпоративного либерального инструментализма У. Домхофф, уделяя основное внимание прогрессивным секторам корпоративного капитала, определяющим размах общественных реформ, настаивал на восприятии государства как «инструмента» правящего, или господствующего, класса.