Введение в прикладную психологию внимания
Шрифт:
Каптерев, конечно, понимает, что мышление отличается от пищеварения. Но ведь это можно рассмотреть в рамках теории прогресса или усложнения организации, и тогда сознание запросто может стать высшей ступенью психики, доступной только человеку! И он уверенно ведет к тому, что человек – физиологическая машина, рефлекторный автомат:
«Прежде всего мы укажем на тот факт, что наша психическая деятельность обыкновенно совершается по возбуждению отвне, психологические акты начинаются физиологическими. Кто наблюдал за ходом и содержанием своей мысли, тот согласится, что характер и направление нашего мышления определяются теми предметами, которые нас окружают, нашими ежедневными занятиями и обязанностями, случайными встречами и столкновениями и т. п.» (Там же. С. 6).
Вот такая очевидность! С этим не поспоришь, а значит, цель достигнута, и теперь можно излагать то, что надо загрузить в сознание читателей. Ну, не идти же в исследование, почему мы так устроены!..
И далее три сотни страниц чистой физиологии, пытающейся всю психическую жизнь свести к первокирпичику ощущений на основе английского ассоцианизма и разрушить все возможные суеверия. Далее он приступает к изложению памяти, воображения и рассудка. Все то же как «группировки ассоциаций». Именно в разделе о памяти впервые появляется внимание.
Самостоятельного раздела, посвященного вниманию, в «Педагогической психологии» Каптерева не предусматривалось. И, что особо примечательно, даже этот рассказ начинался после ссылки на Ушинского. В целом «Педагогическая психология» Каптерева не очень рассчитана на детей или учителей. Но в отношении памяти и внимания она действительно становится полезной.
Перечисляя условия хорошего запоминания, Каптерев говорит сначала о силе впечатлений. Объясняет он это особенностями детской нервной системы, которая якобы более восприимчива, поскольку для детей все внове… И, к сожалению, совсем не говорит о том, как же достичь такой силы воздействия, чтобы оставлять сильные впечатления в сознании воспитанников.
Затем вторым условием он требует задействовать для запоминания как можно больше разных органов чувств. И цитирует Ушинского:
«Чем более органов наших чувств принимает участие в восприятии какого-нибудь впечатления, или группы впечатлений, тем прочнее ложатся эти впечатления в нашу память, вернее сохраняются ею и легче потом вспоминаются…
Из этого мы можем вывести прямо, что педагог, желающий что-нибудь прочно запечатлеть в детской памяти, должен позаботиться о том, чтобы как можно более органов чувств – глаз, ухо, голос, чувство мускульных движений, и даже, если возможно, обоняние и вкус – принимали участие в акте запоминания» (Там же. С. 294).
В каком-то смысле подсказка Ушинского вырастает из требования наглядности, считающегося одним из важнейших оснований обучения. Но при этом от нее прямой путь и к роли внимания, которое Каптерев превращает в «третье условие хорошего припоминания – сосредоточение внимания на впечатлении» (Там же. С. 295).
Я не знаю, насколько Каптерев самостоятелен в том, что излагает дальше, но утерять приведенные им мысли было бы непростительно. Поэтому я постараюсь привести их как можно полнее.
«Чем сильнее сконцентрировано наше внимание на известном предмете, тем лучше запоминается этот предмет. А внимание привлекается или силой, с которой действует на него предмет, – сильное впечатление не дает нам заниматься ничем другим, кроме себя, невольно сосредоточивает наше внимание на себе, – или интересом его, новостью» (Там же).
Ожидается, что в педагогической психологии учителям будут даны объяснения не того, как проходят нервные токи по центробежным и центростремительным путям, а того, например, почему сильное впечатление не дает заниматься ничем другим и что делает впечатление сильным.
Заявить, что его делает сильным сам предмет, – это не просто ничего не сказать, а обмануть. Причина, почему одна вещь или событие производят на человека сильное впечатление, а другие – нет, безусловно, скрывается где-то в нем, в его сознании или душе. И если научиться их понимать, то можно к каждому ученику подобрать личный ключик, который позволит вести обучение точно и с предельным выходом.
«Психология» Каптерева – это очерк здравого смысла. Любой неглупый учитель вполне способен сам вывести все подобные заключения из наблюдений над жизнью. В таком случае остается лишь использовать этот очерк здравого смысла, как начальное описание исследуемого явления.
«В школах не особенно много заботятся о выполнении этого последнего условия, то есть интереса обучения и следовательно полного внимания… А между тем интерес впечатления также невольно приковывает к себе наше внимание, как и сила впечатления. Поэтому заботиться об интересе обучения весьма важно.
Предмет, глубоко заинтересовавший нас, к которому мы следовательно отнеслись с полным вниманием, нередко остается в нашей памяти на всю жизнь…» (Там же.).
Ожидается, что психолог объяснит, что же такое интерес и как его искать и вскрывать. Вместо этого он долго приводит какие-то английские анекдоты из жизни великих. Но, по крайней мере, он пытается перечислить то, что может способствовать пробуждению интереса у учеников.
«Если интерес обучения и обусловливаемое им внимание такое важное дело для хорошего усвоения и припоминания, то какие условия интереса обучения? Можно указать три главных условия.
1) Новость обучения. Старыми, всем известными сведениями заинтересовать довольно трудно; тогда как новость сообщаемых сведений гарантирует внимание к ним. Впрочем, нужно заметить, что к этим новым сведениям уже должна быть наперед подготовка. Сведения, совершенно, абсолютно новые не заинтересуют, потому что не найдут в нашей душе ничего однородного, ничего родственного…
Разумеется, эти слова имеют применение только к взрослым. Нервная система детей еще так восприимчива, у них еще не сложилось определенных навыков и направления мысли, как у взрослых, вследствие чего дети жадно накидываются на все новое» (Там же. С. 296).
Выпускник Духовной Академии приравнивает душу к нервной системе!.. Да, чтобы объяснять жизнь душевными явлениями, надо было потрудиться и, главное, над собой и своим искусством самонаблюдения. А нервная система стала великолепным объяснительным принципом, поскольку ее достаточно было приговаривать в нужных местах. Видеть ведь все равно ничего невозможно, поскольку она и не имеет отношения к подобным вещам, как направления мысли или навыки…
Тем не менее:
«2) Живое отношение к обучению самого учителя. И новые сведения, переданные вяло, монотонно, как будто до них учителю нет никакого дела, не заинтересуют детей или, по крайней мере, далеко не в такой степени привлекут их внимание… Равнодушие учителя перейдет и к детям…
3) Умение говорить просто, легко и отчасти картинно» (Там же. С. 296–297).
Жить и гореть тем, что делаешь. И говорить образно, но на том языке, который доступен слушателю. Как просто и очевидно. Почему же сам Каптерев и все педагогические психологи предпочитают говорить на языке физиологии? Закрадывается подозрение, что не всегда задача, поставленная воспитателем, должна быть понятна воспитаннику.