Чтение онлайн

Richter Gerhard. Gnade als Topos der Theologie des Gregorios Palamas // Unser ganzes Leben Christus unserm Gott uberantworten / Hrsg. P. Hauptmann.

Gottingen : Vandenhoeck und Ruprecht, 1982. S. 245–262.

Romanidis John Savvas. Notes on the Palamite Controversy and Related Topics // GOTR. 1960–1961. V. 6. N. 2. P. 186–205; 1963–1964. V. 9. N. 2. P. 225–270.

Schonborn Christoph v. Immanente und okonomische Trinitat : Zur Frage des Funktionsverlustes in der ostlichen und westlichen Theologie // FZPhTh. 1980. Bd. 27. S. 247–267.

Schultze Bernhard. Das Gottesproblem in der Osttheologie. Munster Westf. : Aschendorff, 1967. 89 S.

Schultze Bernhard. Grundfragen des theologischen Palamismus // OS. 1975. Bd. 24. S. 105–135.

Schultze Bernhard. Hauptthemen der neueren russischen Theologie // Handbuch der Ostkirchenkunde / Hrsg. W. Nyssen, H.-J. Schulz, P. Wiertz. Dusseldorf : Patmos-Verl., 1984. Bd. 1. S. 321–392.

Sopko Andrew J. Palamism before Palamas and the Theology of Gregory of Cyprus // SVTQ. 1979. V. 23. N. 2. P. 139–148.

Tinnefeld Franz. Barlaam von Calabrien // TRE. Berlin; New York : W. de Gruyter, 1986. Bd. 5. S. 212–215.

Vassilieff A. [Ведерников А. В.] Andre Roublev et Gregoire Palamas // Le Messager Orthodoxe. 1974–1975. N. 68–69. P. 20–42.

Wendebourg Dorothea. Geist oder Energie : Zur Frage der innergottlichen Verankerung des christlichen Lebens in der byzantinischen Theologie. Munchen : Kaiser, 1980. 255 S.

Wessel Klaus. Dogma und Lehre in der orthodoxen Kirche von Byzanz // Handbuch der Dogmen- und Theologiegeschichte / Hrsg. C. Andresen. Gottingen : Vandenhoeck und Ruprecht, 1982. Bd. 1. S. 284–405.

Williams Roman I. Le voie negative et les fondements de la theologie : Une introduction a la pensee de V. N. Lossky // Contacts. 1979. V 31. N. 106. P. 153–184.

Yannaras Christos. De l’absence et de l’inconnaissance de Dieu apres les ecrits areopagitiques et Martin Heidegger / Traduit de grec par J. Touraille; preface de O. Clement. Paris : Cerf, 1971. 134 p.

Yannaras Christos. The distinction between essence and energies and its importance for theology // SVTQ. 1975. V. 19. N. 4. P. 232–245.

Yannaras Christos. Person und Eros : Eine Gegenuberstellung der Ontologie der griechischen Kirchenvater und der Existenzphilosophie des Westens . Gottingen : Vandenhoeck und Ruprecht, 1982. 287 S. Рус. пер.: Яннарас Христос. Избранное : Личность и Эрос. М. : РОССПЭН, 2005. 477 [2] с.

Если православного верующего спросить о самом важном в учении Православной Церкви, то он, как правило, в первую очередь вспомнит не об отпущении грехов, а о Пресвятой Троице и о Богочеловечестве Христа. Откровение о Пресвятой Троице для Православной Церкви есть важнейшая из всех тайн веры. Бог – это бесконечная любовь Трех Ипостасей, соединенных в совершенной любви. Искупление состоит в том, что Бог вовлекает Свое творение – прежде всего человечество – в эту любовь, в любовь Отца и Сына и Святого Духа, сообщая ее через Христа во Святом Духе [152] .

При этом Православная Церковь подчеркивает самостоятельность ипостасей интенсивнее, чем Западная, хотя различия в искупительно-икономической функции она выделяет в меньшей степени. Это превосходно видно на иконе Пресвятой Троицы прп. Андрея Рублева (ил. 3), которую Стоглавый собор повелел всем художникам иметь как руководящий образец [153] . Как и более ранние изображения, эта икона также основана на повествовании о приходе трех юношей (Ангелов) в дубраву Мамре (Быт 18).

И до Андрея Рублева в иконописи иногда эти три Ангела отделялись от контекста повествования, изложенного в гл. 18 книги Бытия, так что для Авраама и Сарры – в отличие от более ранних икон – уже не находилось места. Образ трех юношей, или ангелов, таким образом, подвергся метафоризации, был вычленен из конкретного посещения ими Авраама и поднят до общезначимого. Заслуга же при. Андрея Рублева состоит в том, что он истолковал богословски известную особенность, которая до этого по необходимости встречалась только на изображениях круглой формы – например, на панагиях – и перенес в иконную прямоугольную форму. А именно: он заключил три фигуры в круг и с помощью поворотов голов выразил внутритроичное отношение Лиц друг ко другу – тот «», который есть необратимый порядок ипостасей и их «взаимная любовь, струящаяся в вечном согласии, в вечной безмолвной беседе, в вечном единстве сфер горних» [154] .

Как изображенные на иконе Ангелы соотнесены с ипостасями Пресвятой Троицы – вопрос трудный и спорный [155] . Пока икона данного содержания (до Андрея Рублева) была всего лишь образом образа, или тенью, т. е. ветхозаветным «типом» Троицы, именно изображением прихода трех юношей в дубраву Мамре, не было необходимости привязать каждого из Ангелов к определенной Ипостаси Пресвятой Троицы. Однако образ трех Ангелов стал таким же образом Троицы (по крайней мере начиная с иконы Троицы прп. Андрея Рублева) [156] , как икона Христа есть образ Христа. В этом смысле вопрос соотношения Ангелов на иконе прп. Андрея Рублева (и на позднейших иконах «ветхозаветной Троицы») с ипостасями Пресвятой Троицы вполне закономерен [157] .

Многое свидетельствует в пользу того, что в срединной фигуре следует усматривать Первую Ипостась, поскольку Бог-Отец, по православномуучению, есть источник и начало Троицы [158] . По моему мнению, однако, в Троице Андрея Рублева нашли отражение такие особенности исторического развития этого образа, которые позволяют предположить, что средний Ангел представляет собой Вторую Ипостась в сопровождении двух Ангелов. В пользу отождествления среднего Ангела со Христом говорят прежде всего типично Христовы цвета его одеяния [159] . Отчетливые следы такого же первоначального понимания обнаруживаются еще в Преображенской церкви в Новгороде на фреске Троицы, написанной Феофаном Греком, который был учителем Андрея Рублева, – здесь средний Ангел выделен своим размером [160] . Вероятно, как раз поэтому на многих изображениях знак креста в нимбе имеет лишь средний Ангел, и иногда у него же надписано подтитловое имя Исуса Христа [161] .

Если на иконе прп. Андрея Рублева средний Ангел действительно представляет Вторую Ипостась, то последовательность Трех Ипостасей должна быть выражена иначе. Андрей Рублев выразил ее через склонение голов Ангелов. Средний Ангел, а также правый Ангел, который благодаря цвету своего одеяния совершенно недвусмысленно обозначен как «животворящий» Святой Дух, – обращены к Отцу как к Первой Ипостаси. Они оба склоняют пред Ним свои головы [162] . Возможно, что в этой неоднозначной соотнесенности фигур Ангелов с Ипостасями Пресвятой Троицы отразилась проблематика православного учения о Троице, о которой мы уже говорили [163] .