Чтение онлайн

— они написаны особым языком, включающим символы, гиперболы и фантастические образы

— они писались в моменты величайших страданий, катастроф, гонений на веру

— они передают атмосферу ожидания скорейшего конца истории, суда Божия над народами и зримого воцарения Ягвэ «на земле, как и на небе».

Т. о., то что одни пророки высказывали в виде прямых обличений и предупреждений, в виде намеков, притч и «юродства», другие могли передать описанием грандиозных картин борьбы Божиих сил со слугами тьмы, зашифровывая важные идеи (не исключено, кстати, что как раз ради шифрования от «внешних» и были придуманы апокалиптические аллегории).

Что же видит Иезекииль? «Слава Господня» у него — не просто сияние или облачный столп, даже не просто небесная колесница, а огромный движущийся механизм на живых и всевидящих колесах. Прот. Александр Мень считает, что Иезекииль, как и многие иудеи, был поражен интерьером Вавилонского храма, по убранству и размерам многократно превосходившего еврейский, в котором как раз и были всевозможные изображения божеств, животных и колесниц; и в видении пророка вся эта картина ожила и вписалась в представление о Ягвэ, Который на самом деле является Богом не только для иудеев. Мы не знаем, чем были для Иезекииля четыре таинственных крылатых существа, а пророк вряд ли понимал, какими они предстанут в НЗ-ном сознании, но мы ясно видим, что пророк-священник разглядел в Божественном сиянии черты льва, тельца, человека и орла. Эти существа в христианстве станут символическими знаками евангелистов Матфея, Марка, Луки и Иоанна соответственно, ибо они напоминают о разных аспектах служения Спасителя, Который и есть «сияние славы Ягвэ». (Так, для Матфея Иисус прежде всего обетованный евреям царь Израиля, «лев от колена Давидова»; для Марка — добровольная жертва, невинный телец или агнец; Лука подчеркивает Его человеческую природу, а Иоанн особое внимание обращает на Его Божественность). Но более всего удивительно другое — над этими животными, над сводом и над престолом, т. е. в максимально возможной степени проникновения духовным взором в глубины Сущего — «подобие человека вверху». За шесть веков до Р. Х. Иезекииль провидит Человека в глубинах Бога, «человечность» Бога! Неудивительно, что после этого по слову Ягвэ пророк съедает (символ пропускания через нутро) свиток со словами «плач, и стон, и горе», но при этом на устах его было «сладко, как мед» (3, 1-3).

В сознании Иезекииля видение славы Господней пересекались с тем обстоятельством, что он, будучи священником, гораздо болезненнее, чем Иеремия или Варух, переживал гибель Иерусалимского храма. Ведь этот храм являлся на земле единственным местом обитания истинного Бога, а теперь он разрушен. Иезекииль описывает в 10-й главе, как слава Господня покидает храм (в котором тоже к тому времени находились идолы) — за грехи всего народа, вернее за его нераскаянность, и город остается беззащитным перед врагом. Но именно поэтому грядущее возвращение из плена Иезекииль связывал прежде всего с восстановлением храма, с возвращением славы Господней к скорбящим чадам Израиля. Но подробное описание в 40-48 главах книги устройства нового храма дано в явных апокалиптических тонах. Пророк вовсе не мечтает о реставрации или реконструкции допленной жизни. Он вообще связывает свои видения не столько с возвращением людей в Иудею, сколько с грядущим судом Божиим и Его вечным царствованием. При этом будет «новая святая земля», новый Иерусалим (имя городу будет иное — «Господь там»), а в нем новый храм, в который и вернется слава Господня. В этом храме и в этом святом городе взамен неверных пастырей, которые «ели тук, откормленных овец заколали, а стада не пасли … больной овцы не врачевали и пораненной не перевязывали, и потерянной не искали … а правили ими с насилием и жестокостью» (34, 3-6), будет один Пастырь, Мессия, «Давидов сын» (см. 34, 11-24). А жить в этом городе грядущего царства Божия будут те, которые во все дни испытаний и скорбей сумели остаться верными Богу, те, на челах которых ангел Господень поставил особый знак (9, 4). Этим «знаком» в евр. Оригинале является буква «тав». Она напоминает нам о крестном знамении, которое первые христиане-мученики как раз и изображали пальцем на лбу, и мы не можем еще раз не поразиться глубине Откровения, явленной ВЗ-ному апокалиптику.

… Вавилонский плен длился около семидесяти лет. В первой половине VI в. до Р. Х. значительно усилившаяся Персия поразила Вавилонское царство, словно в ответ на покаянный плач иудеев, отраженный в 136-м псалме:

(136, 7-8).

Не желая обладать огромной империей, подавляющей народы и, по-видимому, рассчитывая на их благодарность, персидский царь Кир издал указ, разрешивший евреям вернуться на родную землю, был продуман и механизм этого переселения. Для духовно одаренных израильтян подобные события не могли быть восприняты иначе как чудо Божьего прощения, как знамение Его верности. В самом деле, народ Израиля был жестко наказан Богом за отступничество, духовную черствость и тщеславие, но в Вавилоне выросли новые поколения. Да и вообще, как уже было в израильской истории, у народа в плену, в стесненных условиях оказалось достаточно времени, чтобы продумать свое положение, посмотреть на свой путь со стороны и … воспринять гневные слова пророков о покаянии. Но ведь даже Иеремия в последние годы жизни говорил о грядущем возвращении и утешал евреев, уведенных и в Вавилон, и в Египет. Эта же тема утешения громко зазвучала к концу времени плена в писаниях удивительного пророка, разделившего со своим народом участь плененных. Записанные речения его и его учеников составляют вторую часть книги Исайи, начиная с 40-й гл. Библеисты высказывают разные соображения по поводу того, почему книга «второго Исайи» объединена с более древней книгой: одни считают, что автора тоже звали Исайей, другие, что автор хотел подчеркнуть преемственность от «сына Амосова». Так или иначе, но в Вавилоне жил и проповедовал в плену великий пророк, которого условно можно называть Исайей Вавилонским. «Второй Исайя» объявляет о том, что Сам Бог послал его к народу с утешительной вестью: Ягвэ близок, он идет, чтобы освободить свой народ, нужно только раскаяться в грехах (в числе которых неизменно идолопоклонство), нужно приготовиться к этому посещению.

(40, 1-5)

Пророк неустанно всматривается в грядущее и пытается различить черты Божественного посланца. Быть может, это персидский царь? Еще до завоевания Вавилона пророк именно с ним связывает свои надежды:

(45, 1-5).

Но персидский завоеватель — лишь временное орудие Ягвэ, касающееся ближайших событий. Гораздо более Кира пророка интересует Мессия, чаяние которого особенно усиливается в поворотные моменты истории:

(61, 1-2).

Отдавая дань обычным пророческим восхвалениям силы, славы и справедливости царства Мессии, Исайя 2-ой, однако, видит его служение по-иному:

(42, 1-4)

Обратим внимание на ряд важных моментов. Мессия — это «отрок» Ягвэ. Слово это может подчеркивать сразу две мысли. Во-первых, Он есть чадо Божие, и тут мы впервые так открыто встречаемся с евангельской темой «отцовства» Бога. В любом случае, Мессия «кровно» связан с Творцом, Он Божий Сын. Во-вторых, слово это намекает на юность, на возраст до зрелости (30 лет в Палестине), что предполагает недоверие к Нему и Его словам, что не силой внешнего положения и авторитета будет покорять сердца людей Мессия, что не применит никакого насилия, а явит глубочайшее смирение, и что удивительно: смирение это и завоюет поклонение всех народов. Очевидно, что Исайя Вавилонский дает совершенно новый образ Мессии. Он не воин-отмститель. И уже не царский преемник — пророк не питает относительно этого никаких иллюзий. Он смиренный юноша, твердо и последовательно выполняющий волю Ягвэ. Внешне Он кажется слабым, но победа — за Ним. Здесь у пророка неожиданно зазвучала евангельская идея: Бог, оказывается, избирает для Своих целей вовсе не очевидную силу, а силу внутреннюю, постепенно побеждающую зло мира. Пути Его неисповедимы.

Впоследствии Исайя 2-ой сподобился гораздо большего знания. В 50-53 главах он раскрывает иную тайну: величие и слава Мессии утверждена не только на Его смирении и послушании Ягвэ, но на Его глубоком страдании.

(52, 14 –53, 3).

Страшная, непонятная тайна! Пророку открыто, что Тот самый Мессия, которого ждет Израиль в лице лучших умов своих, ради прихода Которого только и стоит жить на земле, будет страдать? Будет мучим, будет отвергнут?

Нельзя сказать, что подобный образ был неожиданностью для самого Исайи 2-го. Рассуждая об Израиле, он видит, что идеал замысла Божьего о Своем народе слишком далек от реальной исторической перспективы. Израиль верит в спасение, но от самого Израиля остается «остаток». И этот остаток страдает, а он-то и есть истинный «Израиль». Итак, истинно Божие на земле не может не страдать. И еще: Израиль объявляет о своей вере в Ягвэ, но все великие пророки обличали его в том, что он отвергает воспитующую руку Ягвэ. И Мессия, как зримое явление Ягвэ, как воплощение Его воли, тоже может быть отвергнут. Но видит ли Сам Бог какой-либо промыслительный смысл в этих страданиях Помазанника? Да, видит, и от пророка этого не утаил: