Чтение онлайн

Американская писательница Дороти Паркер во время скучного раута, когда случайные знакомые спрашивали ее, как она поживает, отвечала им тоном милой светской беседы: «Я только что убила своего мужа, и у меня все прекрасно». Люди отходили, довольные проведенной беседой, не обращая внимания на смысл сказанного.В одном из еЕ рассказов есть прекрасный образец фатической беседы двоих влюбленных, которым слова практически не нужны.

«- Ладно!
– сказал юноша.
– Ладно!
– сказала она.

– Ладно. Стало быть, так, - сказал он.

– Стало быть, так, - сказала она, - почему же нет?

– Я думаю, стало быть, так, сказал он, - то-то! Так, стало быть.

Ладно, - сказала она. Ладно, - сказал он, - ладно».

Наименее болтливы в этом отношении индейцы чинуки. Индеец мог прийти в дом к другу, посидеть там и уйти без единого слова. Уже сам факт, что он потрудился прийти, был достаточным элементом общения. Не обязательно беседовать, если нет нужды что-либо сообщать. Налицо отсутствие фатического общения.

Детская речь до трех лет обычно фатическая, дети часто не могут понять, что им говорят, не знают, что сказать, но стараются лепетать, чтобы поддерживать общение. Эту функцию дети усваивают первой. Стремление начать и поддерживать общение характерно для говорящих птиц. Фатическая функция в языке - единственная функция, общая для животных и людей.

6 Метаязыковая функция

Соответствует коду, т.е. предметом речи служит сам код. Это язык о «языке». Метаязыковая функция предполагает проверку канала связи, выясняется, понятен ли язык, особенно в разговоре с иностранцами. При этом часто прибегают к толкованиям слов и выражений («Вы понимаете, что я имею в виду?», «Что вы хотите сказать?»). Метаязыковую функцию выражают, например, вводные клише: «так сказать», «как говорят хиппи». Кавычки тоже отражают эту функцию. Эта функция реализуется в высказываниях о языке, лекциях по языкознанию, в грамматиках, словарях и т.д.

Как орудие общения язык должен быть организован как целое, обладать известной структурой и образовывать единство своих элементов как некоторая система. Прежде, чем говорить о структуре и системе языка, необходимо выяснить еще один вопрос.

Если наши представления и отработанные сознанием понятия являются «копиями», «слепками», «образами» действительных вещей и процессов природы, то это не относится к словам языка и к языку в целом.

Прямое «отражение» вещей может быть только в звукоподражаниях (ку-ку, хрю-хрю и т.д.), да и то внутренне фонетические законы могут препятствовать более точному воспроизведению звуков природы звуками речи. Поэтому одни и те же звуки природы как звукоподражания различны в разных языках. Обычно же звукоподражательные слова своим материальным составом ничего общего не имеют с обозначаемыми ими вещами или явлениями. Действительно, что общего между звуковыми комплексами дом, нос, брат, кот и т.п. и соответствующими вещами и явлениями? Совершенно ясно, что эти звуковые комплексы не «отражают» действительности, как ее отражают представления и понятия. Почему же мы все-таки знаем и узнаем, что дом – это «дом», а кот – это «кот» и т.д.?

Ответ на это мы находим в теории знака. Что надо понимать под термином «знак»? Это можно применительно к языку свести к следующим пунктам.

1) Знак должен быть материальным, т.е. должен быть доступен чувственному восприятию, как и любая вещь.

2) Знак не имеет значения, но направлен на значение, для этого он и существует, поэтому знак – член второй сигнальной системы.

3) Содержание знака не совпадает с его материальной характеристикой, тогда как содержание вещи исчерпывается ее материальной характеристикой.

4) Содержание знака определяется его различительными признаками, аналитически выделяемыми и отделяемыми от неразличительных.

5) Знак и его содержание определяются местом и ролью данного знака в данной системе аналогичного порядка знаков.

Это можно пояснить такими примерами. Если сравнить кляксу и букву, материальная природа которых одинакова, и обе они доступны органам восприятия, то выясняется, что для характеристики кляксы все ее материальные свойства: и размер, и форма, и цвет, и степень жирности – одинаково важны. А для буквы важно лишь то, что отличает эту букву от других: «а» может быть больше или меньше, жирнее или слабее, может быть разного цвета, но это «то же а», тогда как при различии этих признаков кляксы будут разные. Клякса ничего не значит, а буква значит, хотя и не имеет своего значения; «а» же существует для того, чтобы, различаясь с «о», «у» и т.п., различать «стал» от «стол», «стул» и т.п. У буквы же может быть существенно изменен ее материальный вид, например, «а», «», «А», «А» и т.д., но это то же самое, тогда как для кляксы изменения ее контуров приводят к тому, что это разные классы. Дело здесь именно в том, что знак – это член определенной знаковой системы, для буквы – алфавитной и графической, тогда как любая клякса может «существовать» сама по себе и ни в какой системе не участвовать.

Возможность знаков выполнять свою различительную функцию основана на том, что знаки в пределах данной знаковой системы (алфавит, звуковой строй языка) сами различаются либо в целом, либо посредством какой-нибудь частной, отдельной диакритики (диакритика – от греч. diakritikos – «различительный», зд. различительный значок). Это тоже легче всего показать на буквах. Так о и х различаются в целом, не имея ничего общего, наоборот, ш и щ имеют все общее, кроме одной диакритики – «хвостик» у щ; такие буквы как А и Н, построены из тех же трех линий, из которых две – вертикальные и одна – горизонтальная, но у Н вертикальные линии параллельны, а у А они сходятся под острым углом. Аналогичные соотношения имеются и у фонем.

Среди ученых нет единичного понимания знака в языке, и многие это понятие объясняют по-разному.

Американский философ и логик Чарльз Пирс (1839-1914), основатель прагматизма как философского течения и семиотики как науки, определял знак как нечто такое, зная которое, мы узнаем нечто большее. Всякая мысль - это знак и всякий знак - это мысль.

Термином «знак» охотно и широко пользовался Ф.Ф. Фортунатов, который писал: «Язык представляет…совокупность знаков главным образом для мысли и для выражения мысли в речи, а, кроме того, в речи существуют также и знаки для выражения чувствований». Фортунатов рассматривает также и знаки для выражения отношений: «…звуки слов являются знаками для мысли, именно знаками для того, что дается для мышления (т.е. знаками предметов мыслей), так и того, что вносится мышлением (т.е. знаками тех отношений, которые открываются в мышлении между частями ли мысли или между целыми мыслями)». Далее Фортунатов рассматривает взаимодействие разного типа знаков в языке, что перекликается с его учением о форме слова и с его пониманием значения. Он говорит о таких принадлежностях звуковой стороны языка, которые сознаются (в представлениях знаков языка) как изменяющие значение тех знаков, с которыми соединяются, и потому, как образующие данные знаки из других знаков, являются, следовательно, сами известного рода знаками в языке, именно знаками с так называемыми формальными значениями; неформальные значения знаков языка в их отношении к формальным значениям языка называются значениями материальными…или также реальными».

Очень важные различения в области теории знака указывает в «Логических исследованиях» немецкий логик Эдмунд Гуссерль: 1) всякое выражение есть знак, 2) надо различать настоящие знаки (Zeichen) и «метки» или «приметы» (Anzeichen) типа крестов, начертанных мелом на домах гугенотов в Варфоломеевскую ночь, или узелков на платке, «чтобы не забыть», 3) знаки направлены на значение, тогда как метки остаются простым обозначением., 4) знаковая направленность может относиться к называемому предмету – это «предметная отнесенность», к «выражению говорящего» и собственно к значению, 5) очень важным для лингвистов является различение случаев: а) одно значение – разные предметы, это universalia («универсалия») – общие понятия: лошадь, человек и б) один предмет – разные значения – это синонимы: глаза – очи.

Развивая идеи Э. Гуссерля, австрийский психолог, философ и лингвист Карл Бюлер, описывая в своей книге «Теория языка» различные направленности знаков языка, определяет основные функции языка: 1) функция выражения, или экспрессивная функция, когда выражается состояние говорящего, а выражающие его знаки являются симптомами (например, междометия: ай, ох и т.п.); 2) функция призыва. Обращения к слушающему, или аппелятивная функция, такие знаки являются сигналами (например, окрик: эй!, императив: стой! и т.п.) и 3) функция «представления», или репрезентативная (экспликативная) функция, когда один другому о чем-то говорит или рассказывает, такие знаки Бюлер называет символами; эта функция является самой существенной для языка, так как благодаря ей осуществляется коммуникация.